– Переключите, пожалуйста, обратно, на тот канал, где интервью, – попросила я.

– Это интервью никому не интересно.

– А мне интересно. Я его смотрела.

Пульт лежал рядом с мойкой, на секунду мне захотелось его схватить.

– Если тебе не надо ничего, кроме чашки кофе, смотрела бы телик у себя дома, – отрезала барменша и снова повернулась к своему приятелю. Тот промолчал. Он взял бутылку пива, поднес ее к губам и выпил залпом, глядя на меня.

– Тогда скажите, что мне заказать. Или просто дайте бутылку пива.

– Ты пришла подать мне на бедность? Мне?

– Прошу вас. Это важно.

Она взяла пульт, но, вместо того чтобы переключить канал, положила его на полку у себя за спиной, где стояли бутылки.

– Кофе я тебе дарю, – сказала она. – А теперь убирайся вон. Мы всё поняли: ты – подружка тех парней.

Я бродила по безлюдным в это время улицам Сан-Вито. Приземистые дома, ложные колонны с нарисованными капителями, киоск, где продавались арбузы. Я не нашла другого бара. Я уже думала позвонить в первую попавшуюся дверь и попроситься посмотреть телевизор, но я и так уже совершила достаточно безумств и чувствовала себя усталой, опустошенной. Мне так и не удалось досмотреть интервью. Только много месяцев спустя я узнала, как ответила Флориана на вопрос, который задала ей Мария Серафино по поводу реинкарнации Николы. Она сказала, что по-настоящему никогда не верила в переселение душ, что долгие годы мужу удавалось вводить ее в заблуждение, но теперь с этим покончено. Земная жизнь, дарованная нам Господом, – одна-единственная, та, которую мы проживаем сейчас, сказала она, и никакой другой не будет.

Однажды, августовским утром, я сквозь щели жалюзи наблюдала за очередным незнакомцем, проникшим на территорию фермы. У него не было ни телекамеры, ни фотоаппарата. Постучав в дверь и не дождавшись ответа, он стал расхаживать по двору, до круглых, как шары, цветущих кустов олеандров и обратно. Я потеряла его из виду, когда он обходил вокруг дома. Появившись снова, он решительно взглянул на мое окно, как будто догадывался, что я слежу за ним, затем сел за стол в беседке, где его наполовину скрывали плети глициний, и больше не двигался с места.

Прошло полчаса, а может, и больше, незнакомец не уходил. Меня охватило самое настоящее бешенство. Какая несправедливость: мне приходится быть пленницей в собственном доме, прокрадываться по комнатам в полутьме, притворяясь, что меня тут нет. Я спустилась на первый этаж и распахнула входную дверь.

– Вы не можете здесь оставаться! – крикнула я. – Немедленно уходите!

Незнакомец вскочил на ноги. На секунду мне показалось, что он готов сдаться и уйти, однако он остался стоять, где стоял.