– Я не связалась с вами после похорон. Сожалею.

– Истинное страдание дороже любых выражений соболезнования, Тереза. Дороже всех телефонных звонков в мире. А я знал, что ты страдаешь, я чувствовал это.

Они не прикоснулись ни к вину, ни к воде. Мне надо было самой наполнить бокалы, но на меня напало какое-то оцепенение.

– А Флориана? – спросила я.

– О, моя Флориана. Горе отравило ее сердце. Как бы мне хотелось найти противоядие, чтобы исцелить ее. Но я его не нахожу. Возможно, это терпение. Время? Знаешь, я не могу себе представить, что мы с ней еще долго будем в разлуке. И, быть может, Господу будет угодно исполнить молитву мужчины, которого все сильнее одолевает старость.

Он улыбнулся. Это была правда: за последние годы он сильно постарел, на лбу и в углах рта залегли морщины, добрые глаза слегка запали; волосы спереди поредели, сейчас они были средней длины, но, казалось, не потому, что он решил отрастить их, просто некому было напомнить ему, что за ними время от времени надо ухаживать.

– На что ты живешь? – спросил он.

Я была не готова к такому откровенному разговору.

– У меня всегда много работы, – сказала я, и Чезаре задумчиво кивнул, словно прикидывал, удовлетворяет его этот ответ или нет.

– Когда будешь собирать оливки?

– Наверное, в ноябре. Если пойдут дожди, придется начать раньше. Сентябрьские дожди не идут на пользу урожаю, – сказав это, я тут же устыдилась собственной самонадеянности. И добавила: – Но ты знаешь это лучше меня.

– По этому поводу есть одна поговорка, – сощурившись, произнес Чезаре, – но, кажется, я ее забыл.

Все эти натянутые любезности, светская беседа на краю пропасти, по которому мы ходили, были мне неприятны, особенно в общении с ним. Тем не менее, мы еще какое-то время поболтали. Чезаре спросил, буду ли я отжимать масло только из олив, снятых с дерева, или из падалок тоже. Я объяснила, что падалки продам дробильщику. Тогда у тебя получится масло отменного качества, сказал он. После этого наступило неловкое молчание; я заметила, что Чезаре старается перехватить взгляд сестры, словно желая спросить у нее разрешения на что-то, и заметила, как она нервно поджала губы.

– Марина и я, – серьезным тоном начал Чезаре, – приехали попросить тебя об одолжении. Мы понимаем, что обстоятельства смерти Берна не позволяют извлечь его тело и предать земле. Но ты ведь знаешь, как это важно для нас. Предание земле – единственный способ, которым душа может освободиться, чтобы найти новое вместилище. Помнишь похороны лягушек здесь, в саду? В день, когда ты впервые пришла к нам, на ферму?