– Да, – прошептала я.

– Ну так вот, мы с Мариной уверены: Берн наверняка хотел бы, чтобы его символическое погребение – единственно возможное в данных обстоятельствах – имело место здесь. Ты не против?

– Мы не знаем, умер ли он.

– Из того, что ты мне написала, по тому, как ты выразила свои мысли в письме… У меня сложилось впечатление, что мы знаем достаточно.

– Извините, но это невозможно, – ответила я, на сей раз твердым голосом, но глядя на Марину, а не на него.

– Быть заключенными в бездействующем теле – тяжелое испытание для душ, – настаивал Чезаре. – Они там как пленницы.

– Понятно, – ответила я, затем, помявшись, все же произнесла: – Но ведь это только твои идеи.

Однако от слов Чезаре передо мной с мучительной ясностью встала картина: Берн, лежащий в черной ледяной норе пещеры, сломанная нога, согнутая под неестественным углом, кожа на лице, задубевшая, как и все тело, широко раскрытые глаза одного цвета с воздухом и скалой. Отныне Берн не подвержен ни каким изменениям или искажениям, он вошел в вечность.

– Извини, Марина, мы на секунду, – вставая, сказал Чезаре. – Тереза, пойдем со мной. Пожалуйста.

– Куда?

– Ты еще не показала мне лиственницу, а ведь прошло столько лет. Пойдем и посидим под ней недолго. Можешь оказать такую любезность пожилому человеку?

Я последовала за Чезаре. Глядя на него сзади, я заметила, что старая травма поясницы все еще дает о себе знать: походка у него была неровная. Каждый раз, когда надо было ступить на левую ногу, он словно падал на нее.

Мы сели на скамью под лиственницей. Чезаре сорвал листик, всмотрелся в его контуры, затем, нахмурившись, взглянул на ствол.

– Я ее лечу, – успокоила я Чезаре. – Садовник говорит, она уже выздоровела.

– Благодарение небу. Это была бы невосполнимая утрата!

Он взял лист за черенок, разгладил его с обеих сторон.

– Берн и другие ребята, с которыми он дружил в последнее время, – им было свойственно благоговейное отношение к деревьям, так ведь?

Я кивнула.

– Я читал об этом в газетах, но, похоже, ничего не понял. Не то что бы они были неправы, но я был бы рад, если бы Берн поговорил об этом со мной. Возможно, мы с Берном к чему-то пришли бы. Мы так хорошо разговаривали вдвоем. Я чувствовал, что он очень одарен в вопросах веры, но его отличала некоторая неосмотрительность. Не отрицаю, деревья могут внушать нам священный трепет, но у них нет души, такой, как у нас. И все же как они великолепны, а? Просто царственны. Взгляни на это, над нами.

Я посмотрела на лиственницу, хотя это зрелище было мне хорошо знакомо: я любовалась им в разные времена года.