– Виолалибера? – тихо повторила я.

– Это было несчастное создание. Ребята тогда были еще так молоды. С тех пор Берн стал другим. Я был уверен, что он все рассказал тебе.

– Ну да. Конечно, он мне все рассказал.

Затем они уехали. И я осталась одна. Если на свете действительно существует что-то похожее на озарение, то со мной оно случилось в тот момент, когда машина Чезаре исчезла в глубине подъездной дороги, но его недавнее присутствие все еще было ощутимым, – случилось после того, как я услышала забытое имя: Виолалибера, имя, вернувшееся спустя годы, вылезшее из земли, как своевольный сорняк, имя – и мне это вдруг стало ясно – связавшее в неразрывный узел наши жизни, начало проклятия, которое пало на это место и частью которого была я сама.

Вечером я поехала к Томмазо. Я не виделась с ним после возвращения из Исландии. Мысль, что он имеет право знать о случившемся с Берном, не давала мне покоя, но я все не решалась с ним встретиться. Но теперь больше нельзя было откладывать. Если был на свете кто-то, способный прояснить мне раз и навсегда все, касающееся Виолалиберы, это был он.

С тех пор Берн стал другим.

Наконец-то пошел дождь, вернее, ливень со шквалистым ветром, который, казалось, решил дать себе полную волю после месяцев воздержания. Водители на своих машинах были захвачены врасплох, на дорогах началась неразбериха, и в итоге я застряла в пробке на мосту у лагуны. Я включила радио, но музыка, голоса и реклама действовали мне на нервы, пришлось его выключить и сидеть, слушая, как дождь барабанит по крыше.

Я припарковалась как попало, влезла на границу чьей-то частной территории и включила аварийные огни. Я не собиралась задерживаться там дольше, чем нужно. Тут же, заколебавшись, я выключила аварийку, но затем включила снова.

Фамилии жильцов были в основном иностранные, славянские, арабские или китайские, по нескольку, иногда по пять или шесть одинаковых на табличке. Среди табличек сразу бросался в глаза кусочек желтой бумаги, небрежно приклеенной скотчем, с инициалами Т.Ф. Я позвонила. Томмазо, ничего не спрашивая, тут же открыл.

Я не знала, на каком этаже его квартира, поэтому поднималась пешком. Когда я дошла до пятого этажа, на лестнице погасла лампочка. Дверь справа была приоткрыта, сквозь щель виднелся красноватый свет. Изнутри доносились голоса, я подошла ближе. За столом, покрытым зеленым сукном, сидели четверо мужчин и играли в карты. В комнате висел табачный дым. Я подошла ближе, но Томмазо не дал мне войти.

– Что ты тут делаешь?

– Ты сам мне открыл, – ответила я.