– Ты что-то скрываешь от меня, Тереза, – сказал Чезаре.

– Нет, – возразила я, может быть, слишком поспешно.

Мы долго сидели молча. Я смотрела на дом, Чезаре слегка раскачивался взад-вперед, все еще держа в руках лист. У меня было ощущение, что он улыбается, но я не решалась обернуться, чтобы удостовериться в этом. Я чувствовала нарастающее раздражение. И в конце концов случилось то, чего он ждал с самого начала: признание вырвалось у меня в минуту, когда голова была ничем не заполнена, беззащитна. Я сказала, что в пещере услышала от Берна что-то важное, о чем не смогла и не захотела упомянуть в письме.

– Я тебя слушаю, – подбодрил меня Чезаре.

– Это он убил. Ударил по голове.

Я произнесла эти слова впервые, я не смогла сказать их даже в разговоре с отцом. Они как будто подожгли послеполуденный воздух.

Чезаре положил руку на мою:

– Бедная Тереза, какое тяжкое бремя пришлось тебе нести. Я знаю, как ты любила их обоих.

Он несколько раз с трудом перевел дух. Потом произнес:

– Я правда думаю, что наш Берн хотел бы быть погребенным здесь.

И тут я закричала:

– Ты что, не слышал, что я сказала?

– Слышал.

– Тогда почему тебе волнует его погребение? Какой в этом смысл?

Он снова запрокинул голову и посмотрел вверх. Закрыл глаза, а когда снова открыл, казалось, они были преисполнены благодарности. И я вспомнила, каким он был в молодые годы, вспомнила ощущение кроткой мудрости, которое исходило от всего его существа.

– Потому что это Берн. Мой сын.

– Но он убил Николу! Твоего родного сына! Как ты можешь простить его?

– Поразмысли об этом, Тереза. Какой толк был бы от всего, чему я вас учил, если бы я не мог сейчас его простить? – Не сумев подобрать нужные слова, он прочел из Евангелия: – «Господи! Сколько раз мне прощать брату моему, согрешившему против меня? До семи ли раз? Иисус говорит ему: не говорю тебе: до семи раз, но до седмижды семидесяти раз». До седмижды семидесяти. А я еще даже не начал, видишь? И я надеюсь, что ты мне в этом поможешь.

Я попыталась совладать с собой.

– Проводники знали, что в пещере есть еще один выход. Они были уверены в этом. Возможно, он все еще жив.