– Погодите… А разве вы не представлялись ее мужем?

Насколько можно сжато я изложила дону Фернандо ситуацию. К концу моего рассказа на лице у него появилось веселое изумление, которое мне не особенно пришлось по нутру. И тем не менее я предложила ему сделку. Если он позволит мне оставаться в его доме до тех пор, пока закончится процедура оформления и распределения наследства, то я пересмотрю с ним на более выгодных для него условиях вопрос о границе между нашими землями, столько лет являвшийся «головной болью» и для него, и для моего отца. Возможно, мои сестры с братом и не рады будут новому соглашению, однако для меня настало время принимать серьезные решения касательно плантации – чего на самом деле, видимо, и ждал от меня отец. И очень может быть, у него имелись на то вполне весомые причины.

Дон Фернандо поначалу весьма настороженно поглядел на меня, но потом улыбнулся:

– Хорошо, донья Пури, по рукам.

– Только еще одна просьба, – сказала я, прежде чем обменяться рукопожатиями. – Мне необходимо, чтобы вы послали кого-нибудь из ваших работников забрать мои вещи из отцовской асьенды. Я не хочу даже переступать ее порог, пока все не закончится.

* * *

Хотя до того, как «все закончится», было еще очень далеко. Следующие несколько дней выдались непростыми. Я просидела взаперти в доме у соседа – этакая странная гостья, носящая платья его работницы и периодически облачающаяся в мужнины брюки. Дон Фернандо оказался вовсе не таким вредным и противным, каким он виделся мне поначалу. Он много путешествовал по Латинской Америке и Европе и много чего мог рассказать интересного о тех местах, где побывал. Он был страстным любителем корриды – одного из наиболее излюбленных развлечений в моей родной Севилье, – а также умел насладиться вкусной едой и дорогими напитками после ужина. И чем более захватывающим был его очередной рассказ, тем громче он взрывался искренним задорным смехом.

Поначалу он все никак не мог определиться, как со мною следует обращаться: как с мужчиной или как с женщиной. Очевидно было, что ни он, ни я не забыли, как однажды он мне врезал кулаком, хотя ни один из нас об этом не напоминал. И все же память об этом эпизоде постоянно присутствовала и в наших разговорах, и в наших молчаниях, несмотря на то, что казалось, будто это произошло в какой-то другой жизни.

Благодаря помощи дона Фернандо я съездила в Гуаякиль к Томасу Аквилино и отвезла ему все необходимые документы для подтверждения моей личности. Тот обещал, что немедленно даст начало делу о наследстве, однако с сожалением сообщил о неожиданном повороте событий: как оказалось, мои сестрицы с братом объединились, дабы опротестовать завещание, утверждая, что отец уже не был в здравом уме, когда излагал на бумаге свою последнюю волю.