– Caperucita[81], – без тени эмоций произнесла Элиза. – Так назывался спектакль, что мы показывали для детей.

– Почему же ты нам не призналась, что ты Элиза? – возмутилась Анхелика. – Ведь ты же прожила здесь три с половиной года.

– Я собиралась сказать, – стала объяснять Элиза, не глядя той в глаза. – Я приехала сюда, полная решимости рассказать вам правду. После того, как наши матери умерли, уже не было смысла что-либо скрывать. Но дон Арманд с его провалами сознания толком не смог меня вспомнить. Сперва, когда я сообщила ему, кто я, он заключил меня в объятия, – тут голос ее дрогнул, – но потом, уже на следующий день, он напрочь обо мне забыл. Он снова и снова спрашивал меня, кто я такая. Единственная дочь, которую он помнил и которая действительно имела для него значение, – это Мария Пурификасьон, его первенец, его законная, европейская дочь. – Затем в ее голосе засквозила горечь. – Я же для него являлась позором, потому что моя мать была mestiza[82], – она презрительно фыркнула, – служанка. – Утерев слезы, Элиза расправила плечи: – И его жена не желала нас тут видеть.

Каталина опустилась в кресло, прижав ладонь ко лбу.

– Это я знала! – с досадой воскликнула Анхелика. – Мои родители все время из-за вас пререкались.

– Ты знала? – удивленно переспросила Каталина.

– Но тут я все же кое-чего не понимаю, Ху… Элиза, – вмешался хриплым голосом Альберто. – С чего ты решила, что ежели Пури умрет, то ты получишь ее часть наследства?

Элиза скрестила руки на груди.

– Я знала, что Анхелика со мной поступит справедливо. Я слышала, как она говорила с отцом за несколько дней до его кончины и убеждала его, что меня надо разыскать и что будет справедливо, если и я получу часть наследства. Она помнила меня еще маленькой девочкой и помнила, как ее мать выгнала нас с матерью с асьенды. Она понимала, что с нами обошлись несправедливо и что я тоже заслуживаю часть отцовского состояния. И отец с ней согласился. Вот только он умер до того, как смог сообщить об этом решении господину Аквилино. – Тут она повернулась ко мне с глазами, полными слез: – А ты никогда ничего подобного не понимала! Ты бы просто явилась сюда и забрала все деньги и всю землю, которой ты ничем не заслужила. Тебя тут не было рядом с умирающим отцом, ты не ухаживала за ним, как мы. Ты не убирала за ним рвоту, не меняла испачканную постель и не делала ему уколы, без которых он не мог обойтись. И тем не менее он очень любил тебя и говорил о тебе не переставая.

– Не понимаю, почему ты не призналась мне, кто ты на самом деле, – сказала Анхелика.