– Потому что ты так огорчилась из-за Пурификасьон и наследства, что я решила: ты сразу спровадишь меня прочь. А я хотела все устроить как следует и для тебя, и для всех нас, – обратилась она уже к обеим сестрам и брату. – Разве это, по-вашему, справедливо, что отец почти все оставил этой женщине, этой… этому человеку, которого мы ни разу в глаза даже не видели?
Но ни Альберто, ни Каталина не пожелали встретиться с ней взглядом.
– Ирония всего этого в том, что мой дедушка тоже был испанцем, – продолжала Элиза, вновь устремив глаза на меня. – И он тоже был
Все застыли в напряженном молчании, которое наконец нарушил Аквилино.
– То, что ты совершила, – очень тяжкий проступок, – сказал он мрачным голосом. – Это серьезное преступление.
Элиза попыталась схватить за руку Анхелику:
–
– Боюсь, мне придется связаться с органами правопорядка, сеньорита, – добавил Аквилино.
Анхелика вырвала из ее хватки руку.
Тогда Элиза уставилась на меня с такой ненавистью, что меня даже кинуло в дрожь.
– Зачем ты вообще сюда явилась?! Тебе никто тут не рад!
Я обвела взглядом лица тех, кто был в гостиной. Все хранили молчание.
– Это ты во всем виновата! – И Элиза ринулась на меня с неистовой силой, которой я никак от нее не ожидала. Я даже представить не могла, что в ней сидит такая мощь. От столь неожиданного натиска я упала на пол. Элиза в бешенстве замахнулась, но прежде чем она успела меня ударить, Альберто схватил ее за руки.
– А ну-ка, уймись! – приказал он.
Я поднялась на ноги, отряхнула ладонями брюки и вышла из дома, глянув напоследок в передней на портрет отца.