Медсестры в отделении интенсивной терапии здороваются со мной и расспрашивают, не болит ли плечо. Они сообщают, что мой отец хорошо себя вел, но я не проникаюсь шуткой, поэтому натянуто улыбаюсь и иду в палату.

Он лежит в той же позе, что и при прошлом моем посещении: руки уложены поверх тонкого одеяла, голова запрокинута на подушку.

Здесь отвратительные подушки. Я знаю по собственному опыту. Они слишком пухлые и завернуты в пластиковые наволочки, отчего кожа головы сильно потеет.

Я подхожу к отцу и осторожно поправляю подушку, чтобы шея не выгибалась под таким странным углом.

– Так лучше, правда? – спрашиваю я и присаживаюсь в изножье кровати.

Позади него странная, футуристического вида мешанина из машин и компьютерных мониторов, как будто отец снимается в научно-фантастическом фильме. «Вот было бы здорово!» – думаю я. Если бы он мог общаться, заставляя маленькие зеленые линии на экране подпрыгивать. Крутиться и писать по буквам мое имя.

Пару секунд я на всякий случай внимательно присматриваюсь к мониторам.

В палату входит медсестра. Ее зовут Рита, и у нее есть канарейка по имени Джастин Бибер. На больничном бейдже у нее фотография птицы.

– Здравствуй, Кара, – говорит она. – Как поживаешь? – Потом похлопывает отца по плечу. – А как поживает мой личный Фабио?

Она называет его так из-за прически, вернее, того, что от нее осталось, где волосы не обрили. Наверное, настоящий Фабио – герой с обложки любовного романа, хотя я никогда их не читала. Я знаю его только как парня из рекламы маргарина, которому в другой рекламе врезалась в лицо птица на аттракционе в Диснейленде.

Пока Рита подвешивает новую капельницу, я смотрю на руку отца, лежащую на одеяле, и пытаюсь представить, как она касается женщины, чье лицо уже не могу вызвать из памяти. Я представляю, как он везет ее в клинику на аборт. Она бы сидела на моем обычном месте.

Я наклоняюсь вперед, словно собираясь поцеловать в щеку, но на самом деле пригибаюсь к его уху, чтобы Рита не слышала.

– Пап, – шепчу я, – давай договоримся: я прощу тебя, если ты простишь меня.

И тут он открывает глаза.

– Боже мой! – кричу я.

Встревоженная Рита опускает взгляд на отца. Она тянется к интеркому за кроватью и вызывает сестринский пост.

– Нам нужен невролог, – говорит она.

– Папочка!

Я встаю с кровати и обхожу изножье, чтобы сесть поближе к нему. Взгляд отца скользит влево, когда я иду в этом направлении.

– Вы же это видели, да? – спрашиваю я Риту. – Как он следил за мной взглядом? – Я обхватываю руками его щеки. – Ты меня слышишь?