Эдвард запрыгивает на стол рядом со мной:

– За месяц ничего не изменится.

Я могу перечислить столько всего, что поменяется через месяц. С меня снимут повязку. Я вернусь в школу. Может быть, я даже привыкну к тому, что Эдвард вернулся в Бересфорд.

Я понимаю, что сейчас мы ведем разговор, от которого Эдвард отказался перед тем, как отключил аппарат. Так что это тоже изменилось.

Я поднимаю на него взгляд:

– Мне жаль, что тебя арестовали и посадили в тюрьму.

В ответ он ухмыляется:

– Неправда.

Я пинаю его ногу, раскачивающуюся в такт с моей:

– Ну… может быть, самую малость.

Когда я была маленькой, через город проезжала окружная ярмарка. Родители взяли нас с собой и купили билеты на аттракционы, хотя я до смерти их боялась. Именно Эдвард убедил меня прокатиться на карусели. Он усадил меня на деревянную лошадку и заверил, что она волшебная и может превратиться подо мной в настоящую, но при условии, что я не буду смотреть вниз. Поэтому я не смотрела. Я уставилась на вертящуюся толпу и выискивала глазами брата. Даже когда у меня начинала кружиться голова или казалось, что вот-вот стошнит, круг заканчивался, и Эдвард снова оказывался рядом. Через некоторое время я перестала думать о волшебной лошади и даже о том, как мне страшно, и вместо этого превратила поиск Эдварда в игру.

Наверное, такой и должна быть семья. Карусель, снова и снова возвращающаяся в одно место.

– Эдвард, – говорю я, – можешь меня подвезти?

Если мама и Джо удивляются, узнав, что к отцу меня отвезет Эдвард, то хорошо это скрывают. Ехать всего пятнадцать минут, но поездка кажется намного длиннее. Невзрачная прокатная машина совсем не похожа на старую развалюху Эдварда, а у меня за спиной нет рюкзака, но мы слаженно заняли те же места, как и в детстве, когда брат возил меня в школу. Я переключаю радио, пока не нахожу франко-канадскую волну. Хотя Эдвард шесть лет изучал французский в школе, обычно он развлекался, притворяясь, что переводит для меня скандальные новости о золотой рыбке, найденной в общественном питьевом фонтанчике, или о домашнем осле по кличке Мистер Лефо, которого случайно избрали в городскую комиссию. Я жду, что брат снова начнет переводить, но он только хмурится и переключает на классический рок.

У больницы Эдвард подъезжает к парадному входу.

– А ты разве не пойдешь? – спрашиваю я.

Он качает головой:

– Зайду попозже.

Забавно. Все годы, пока Эдвард отсутствовал, я никогда не чувствовала себя одинокой. Но теперь, после его возвращения, когда я смотрю на отъезжающую машину, меня охватывает грусть.