Его глаза не отрываются от моих. Я успела забыть, какого голубого они цвета, такого яркого и ясного, что смотреть в них больно, как на небо утром после снегопада.

– Я борюсь за тебя, – говорю я. – Я не сдамся, если ты не сдашься.

Голова отца свешивается набок, глаза закрываются.

– Папа! – кричу я. – Папочка!

Я плачу и трясу его, но он не отвечает. Даже после прихода доктора Сент-Клэра и всех проведенных им тестов отец не реагирует.

Но на пятнадцать секунд – пятнадцать восхитительных секунд! – он ожил.

Когда я сбегаю вниз, на десять минут позже запланированной встречи, мать уже расхаживает по больничному вестибюлю.

– Ты опоздаешь в суд, – говорит она, но я бросаюсь в ее объятия.

– Он проснулся, – говорю я. – Он проснулся и посмотрел на меня!

Мама не сразу меня понимает.

– Что? Только что?

Она хватает меня за руку и бежит к лифту.

Я останавливаю ее:

– Он совсем ненадолго очнулся. Но в палате была медсестра, и она все видела. Он смотрел прямо на меня, и его взгляд следовал за мной, когда я обошла кровать, и я видела, он пытается мне что-то сказать… – Я замолкаю, крепко обнимая ее за шею. – Я же говорила!

Мама достает из кармана мобильный и набирает номер:

– Расскажи Цирконии.

Вот почему я влетаю в зал суда с опозданием на двадцать минут, как раз когда судья Лапьер говорит:

– Мисс Нотч, насколько я понимаю, вы хотите что-то сказать.

– Да, Ваша честь. Я хочу снова вызвать своего клиента и нового свидетеля. Появились новые доказательства. Я считаю, что суд должен их выслушать.