Люди же не все плохие. Нас научили, как говреть, просить милостыньку: «Так и так надо, Варя!» Баушка тут была, Шведа[19] бабка. Ну, много! Елизар Павловича Агафья, жена. Но она молодец. Придёшь, она всегда поделит, чё есть. Плачет, у самой семеро по лавкам. Вот. А тётка Аграфена, отца моего сестра, – та ни черта! У ней одна дочка была. Придёшь за молоком. Чё же у ней? Корова, всё. А дочь, Клава, сестреница-то моя двоюро́дная, и говрит: «Эти опять пришли?!» И больше я ни разу не была. Не ходила. И это родня! Другие бы пришли, проверили, а оне даже ни разу. Это не к чему она! Тут чужих жалко, а она, ёшкина мать, от своих морду воротит! Чужие дают, а эти – нет…

Или вот Василий Максимович, председатель был. Его, па́дло, до сих пор помню! Нас учат, старухи-то, что пойдёте – вот так говрите. Ну, я прихожу, ёлки, чё… Пришли потом второй раз, а он: «Вы ещё, – говрит, – живые?!» Вот. Мужик взрослый – и так, детям такое говорить!

Так мы лето прожили (в мае увезли мать-то). Нас в августе, что ли, в Ки́ренска увезли… Это дяшка Иван, отца брат! В совет пришёл и говрит: «Вы что над детьми издеваетеся?! Куда-то их нужно определить, оне с голоду поумирают!» А у Ильли-то уж ручки таки стали… А чё я? Сама ребёнок. Лет восемь, наверное, было. Постирать могла, полы помыть. Варила. А как мы ели, щас-то этого нету! Тогда стаями птицы летали – ула́ры. Оне вот такие были, с кулачок. И мы вот плашечки: дощечки, туда волос конский наколотишь, петельки сделашь. Оне попадают! Мы их наловим, натеребим…

– А зачем они туда лезли?

– А там насыпишь хлеба или чё-нибудь, подложишь туда – и оне садятся клевать. Летят – раз! Волоски – раз! – за шею. На землю ставили, по понгорью[20]. Наварим их. До сих пор помню: блёстки плавают. Жи-ирные! Вот как было…

– А кто вас научил плашки ставить?

– Дак Алексей-то. Он же старший был. Он знал. Оне и делали с Гошкой, с братом-то.

…И вот нас посадили на пароход. Ну, большие-то: «Ленин», «Сталин» ходил! Отправили в Ки́ренска. У нас одна бутылка молока была, оно скисло. Ильля плачет. Мы ему дадим, попо́им его кислым молоком – и всё… На пароход посадили, взрослые люди – ну хотя бы в комнату определили куда-то! Дак нет, прямо тут посадили. На палубе-то! А эта женщина там ходит – ну, работает которая, печки топит. Вот она говрит: «Девочка какая сидит, ребёнка дёржит, даже не спит!» До сих пор у меня в голове осталось! А тут чё? Повернись, усни – он улетит в Лену, тут рядом всё…

В Ки́ренске нас милиция встретила. Увезли в милицию. Там ограда больша-ая! Там в футбол играли. Там коридор такой большой. Там крыльцо, тут крыльцо. Тут выйдем, там… Другие бы хоть покормили! Один раз принесли вот такие кусочки. Чёрны-чёрны! Главно, четыре кусочка на палочках…