– А что случилось в Каза́рках после переезда из Усть-Кута́?

– А здесь скота развели. Кобыла была, конь, жеребёнок годовалый, потом маленький жере́бчик, корова, бык, телёнок, свиньи, бараны, куры… Полный двор. А Егор Палыч был, Димитрия Егорыча отец. Оне кла́ди ложили. Хлеб-то. Снопы. И вот сложили, Егор Палыч пошёл на охоту, а наш остался за него – следить. Огорожено было всё. Ну а осень сырая была. Клади-то эти загорели[15]! Нашему-то вредительство приписали! Егор Палычу-то два года дали, а нашему – три, моёму отцу. Егор Палыч-то в Ки́ренске[16] отбывал два года, а нашего в Туруха́нск[17] угнали. Оне там плоты плавили по Нижней Тунгуске и в каку-то воронку попали. Плоты поразбивало. Все погибли, сколько было. Отец мой не вернулся. Отсюда же там сидели люди, оне и сообщили. А так-то бы откуда узнали, куда он девался?..

Отца в апреле увезли, а Ильля родился второго августа – на Ильин день. Его Ильлёй и назвали, брата-то моего…

– А сколько вас всего было у родителей?

– У матери от Данилы четверо было: дочка и трое пацанох. Но какой-то тиф ходил брюшной, и ничё не могли сделать, пацаны-то эти поумирали. А вот Шура-то осталась, сестра-то. С отцом тоже четверо было: я и тоже трое пацанох. С 1921 года Алексей был, потом я с 1923 года, потом Гошка и младший Ильля. Мать-то выросла в Якури́ме, там взамуж вышла. А отец родился в Усть-Куте́.

…Когда отца-то повезли… забыла, сколько мне лет было. Он меня на руках держал. Так плакал! Жалко ему было. Его сослали в апреле, а зимой всего скота, хлеб и всё-всё, до конца, – забрали, увезли! Вот эта Зоя Елисеевна: один-то её отец был. И ещё двое. Их трое мужикох забирало. Вот. А весной мать вызвали в сельсовет, чтобы сеяла. А из чего она посеет? Ничё нету, всё забрали! Ни лошадей, ни…

– Как вы управлялись с таким большим хозяйством?! Нанимали?

– А кого там управляться? – недоумевает бабка Варя. – Сами. Отец-то когда дома был, мы всё делали. А потом с матерью ходили убираться, помогали.

…Посевной план мать не приняла. «Что я сделаю? У меня ничего нету!» И всё, восемь лет дали ей! Посадили в лодку. Она упала, ревёт. А Ильле-то только девять месяцев было! Вот нас бросили как! Я когда вспомню, у меня другой раз слёзы бегут…

Вот её уплавили в Ки́ренска[18], а там Теля́чка, далёко в лесу. Теля́чка называлось – подсобное хозяйство. В обшем, сеяли хлеб, горох. Скота держали. Мать моя за коровами ходила.

Ну чё? Нас бросили, мы пошли милостыньку собирать. Кто даст, кто не даст. Вот так жили, на подачках. А тут дед жил. Нерусский. Чёрный такой. Хака́ни или как его. Он придёт, всё чё-нибудь принесёт: «О, Варя, ты уже постирала?!» Всё проверял нас.