Ухов старался держаться приветливо, но Гущин видел, что настроение у него неважное. Причину энергетик не скрывал:

– Подвел нас Евгений Матвеевич, крепко подвел. Развалил ТЭЦ и удрал перед самым сезоном. Как теперь зиму зимовать будем?

– К семье человека потянуло.

– Какая там семья. Нужен он ей, как зайцу стоп-сигнал. То пьяный, то на работе, то на рыбалке. От хорошей жизни, что ли, она убежала?! Такой благородной женщине, как его жена, внимание требуется. А какое от него внимание? Сидел бы здесь и не рыпался. Я на все его грехи сквозь пальцы смотрел. Все условия создал, а он смылся.

Гущин молчал. Колесников уже уехал, и защищать его не было смысла. А если у энергетика возникла потребность поплакаться, то на здоровье, пусть плачется, нельзя обижать человека невниманием, с ним же придется работать. А касаемо Колесникова он твердо уяснил, что мужик и вправду работал за двоих, а то и за троих, включая главного энергетика.

Улучив момент, он спросил о реагенте. Ухов только скривился:

– Ищут, ищут, обещали к понедельнику.

Гущин не стал напоминать про первый срок. Он развел руками, улыбнулся и вышел, уверенный, что до вторника он никому не понадобится.

Людмила явно играла. На пляж она пришла, но обещанный глубокий и, как надеялся Гущин, скрытый от людских глаз омут – не показала. У нее появились срочные дела. Не раздеваясь, она бродила вдоль берега по колено в воде. На вопросы отвечала с большими задержками. О том, какие именно заботы отнимают ее время, она молчала. Гущин не настаивал. Он видел, что это игра, и уговаривал себя быть терпеливым. Через полчаса она ушла, как и вчера, не оглядываясь. Встретиться договорились через два дня. Но ее бесконечные недомолвки начинали уже надоедать. Да тут еще совсем некстати в Людмиле проснулась любовь к племяннику, и все последние дни они приходили вместе.

Мальчишка изводил его своей энергией, то и дело тащил в воду и просил, чтобы дядя Юра еще раз показал, как правильно плавать. Гущин плыл. Мальчик старался копировать, высоко выбрасывал руки, поднимал кучу брызг, захлебывался, глотая воду, сморкался и, забывая вытереть сопли, счастливо кричал: «Люська, смотри, еще раз покажу!» Теткиных похвал ему не хватало, и он вел за собой ватагу дружков. Людмила лежала на берегу, и Гущин почти не подходил к ней. И добился своего.

– Я смотрю, что кое-кому нравится барахтаться в грязи?

– Ты же так и не показала мне знаменитого омута.

– Но ты и не настаивал, я подумала, что тебе здесь интереснее.

– Мне интереснее с тобой, и ты это знаешь.

Разомлевшее от солнца лицо Людмилы оставалось спокойным. Она молча подобрала сумку и пошла. Гущин оделся и двинулся за ней.