– Только не брызгайтесь, а то волосы долго сушить.

– Ну конечно, зачем мочить такую красоту. Хотите, я завтра принесу вам свою шапочку?

Он снова нырнул и, выплыв на середину, продемонстрировал классический брасс. Река была мелкой, ноги то и дело задевали за камни. Но высоко вылетая из воды, Гущин бросок за броском удалялся от Людмилы, и течение помогало ему плыть еще быстрее и красивее.

– Возвращайтесь, куда же вы! Я одна боюсь.

И они поплыли рядом. Иногда их ноги соприкасались в воде. Людмила делала испуганные глаза и мотала головой, щеки ее смешно раздувались. Она, конечно, немного притворялась, он видел, что плывет она пусть просто, но очень легко.

– Мелковато здесь, – посетовал Гущин.

– Вы просто не знаете места. Я завтра отведу вас на такой омут, где никто из местных парней не может донырнуть до дна.

– С удовольствием.

– И вы, конечно, попробуете достать?

– Зачем пробовать то, чего никому не удается? Я не пижон.

– Напрашиваетесь на комплимент?

– Нет, вполне серьезно. Хотя и противник серьезных разговоров с женщинами.

Постепенно Гущин узнал, что отпуск у нее закончится через две недели, что она училась в педагогическом, но работает в библиотеке, а здесь ей не скучно и от города она устала. Он попытался щегольнуть перед библиотекарем модными именами писателей, о которых сам знал из болтовни бесчисленных гостиничных соседей, но Людмила не поддержала, сказав, что она – противница серьезных разговоров с мужчинами. Ленивая снисходительность в ее движениях и словах совсем не маскировались, но Гущин и не собирался обижаться. Он был уверен, что так она держится со всеми, и ему нравилось, что она держится именно так.

Через час Людмила собралась уходить, но провожать себя не разрешила, даже велела задержаться на пляже и объяснять ничего не стала. Но когда уже простились и договорились на завтра идти в одиннадцать часов на глубокий омут, она словно передумала, стояла над ним, склонив голову, и улыбалась. Гущин потянулся за одеждой. Она приложила палец к губам и пошла, уже не оглядываясь.

– В гостинице его поджидала Юля.

– Где ты пропадаешь?

– Дела, работа, – начал оправдываться Гущин.

– Какие дела, Женька тебя целый день искал.

– А я его.

– Не ври.