В понедельник зашел к энергетику, хотел сказать про найденный уротропин, но Ухов уже знал и про шоферскую хозяйственность, и про его успехи в ловле гольянов, и про дождь.

Посмеиваясь над рыбачками, он рассказывал байки о довоенном хариусе, которого мальчишки ловили на крючок, сделанный из булавки, а мужики черпали сетями – и не могли вычерпать. И считали его, разумеется, не штуками, а пудами. Насчет фтористого натрия он заверил, что к середине недели привезут. Вспомнив про реагент, он засмеялся:

– А Колька-то наш ну хват, химию – чушек палить приспособил.

На ТЭЦ он мог и не ехать, но на остановке стоял автобус – не ждать, не догонять, – и Гущин заскочил в него. К тому же не хотелось обижать Колесникова.

В кабинете сидел председатель месткома и сочинял «бумагу». Потел над ней в прямом смысле. Без конца перечеркивал, мял виски и шептал. Присутствие постороннего его раздражало. Так и не закончив, он собрал листы в папку и вышел. Куда уехал Колесников, он не знал.

Скучая, Гущин потихоньку издевался над проснувшимся трудолюбием. У него появилось подозрение, что Колесников, из-за которого он притащился на работу, в это время где-нибудь опохмеляется. Звонил Ухов и тоже искал Евгения Матвеевича. Он тяжело дышал в трубку, и голос у него был злой, – видно, после ухода Гущина ему успели испортить настроение. В кабинет заглянула девица, и ей тоже требовался начальник. Она решила подождать. Губы у девицы были ярко накрашены, а лицо бледное и опухшее. Увидев свое отражение в стекле открытой рамы, она стала расчесывать волосы. Потом попросила у Гущина ручку и листок бумаги, но тут же возвратила. Руки у нее тряслись.

– Напиши заявление на работу от Потаповой Светланы Ивановны, зольщицей устраиваюсь.

– Тот, кто служит в ТВС, много пьет и мало ест, так, что ли?

– Ты пиши, если женщина просит, а вместо того, чтобы издеваться, лучше бы опохмелил.

Гущин написал. Ждать ей было тяжело, она положила заявление на перекидной календарь и ушла.

Колесников приехал после обеда, раздраженный, с пятнами на лице.

– Шабаш. Завтра улетаю. Директор подмахнул заявление. Вместо двух недель пришлось отработать полгода. Не умею красиво расставаться… Я же и виноват оказался. Да черт с ними.

– Ухов звонил. И вот заявление на работу лежит, красавица одна оставила. Только руки с похмелья тряслись, и мне писать пришлось.

– И возьму, приходится брать. – Он прочитал заявление. – Тем более зольщицей. У меня двадцать человек по штатному расписанию не хватает. Все под землю идут, всем деньги нужны, а мне остаются те, кто никому не нужен.