– Слушай, а что ты на меня раскричалась?

– Да он тебя как человека искал, с коньяком пришел. Целый час ждал – проститься хотел.

– Ничего не передавал?

– Передавал что-то про дядю Федю Афонина, да разве в этом дело, к тебе как человеку, а ты…

– Ну что же теперь… Самолет во сколько?

– Полчаса назад улетел. – Она вздохнула. – Ну я пошла.

– Ладно, спасибо, что сказала.

– Не скучно одному в четырех стенах?

– Ничего, я привычный, – сказал он и подумал, как было бы хорошо пригласить сюда Людмилу, если бы она согласилась, не испугалась сплетен. Такая хата пропадает.

Юля никак не могла собраться. Обошла комнаты, потрогала занавески на окнах. Подняла телефонную трубку и долго раздумывала, но так и положила не позвонив. Гущин, не дожидаясь, когда она уйдет, начал разуваться.

– Ну, я пошла, – шепнула она и прошмыгнула в коридор.

С утра Гущин решил навестить энергетика. Система была привычной и давно отработанной. Он придет в кабинет, скажет: «Здравствуйте, Иван Трофимович! Как дела?» – «Какие дела?» – поинтересуется энергетик, непременно поинтересуется, потому что знает, о чем говорит Гущин, но дела у него пока стоят на месте. Гущин напоминает, но не воинственно, не требовательно, а так: мол, желательно, конечно, но если уж нет, то он ведь все понимает, он может войти в их положение и входит в это положение. После чего он задерживается в кабинете и молчит. Ему нужно непременно помолчать. Вначале еще можно поболтать о разной ерунде, анекдотец там подбросить, футбольно-хоккейными новостями поделиться – но все это перед тем, как спросить: «Ну, как дела?» А под занавес лучше всего помолчать. Сделать так, чтобы человеку стало неуютно в своем кабинете, чтобы создать ему условия для осознания собственной вины, хотя таковой может и не быть на самом деле, но подтолкнуть в нем желание оправдываться. Во что выльется это желание, зависит от характера. Кто похлипче, начнет кивать на других, на снабженцев (как в данном случае), на проектантов, на монтажников, и так далее; крепкий мужик, разумеется, вслух оправдываться не станет. Он промолчит, а то и сам пойдет в наступление. И все равно где-то в глубине желание это у него промелькнет. И тогда Гущин машет рукой и с улыбочкой повторяет: «Я же сказал, что я все понимаю и вхожу в ваше положение». А уже после этого он может спокойно заниматься своими делами, изредка тревожа местные власти телефонными звонками, а то и вовсе не тревожа, и быть уверенным, что они не осуждающе смотрят на его безделье, а сочувственно, ведь никому, например, в голову не придет упрекать в лени человека, сидящего несколько суток в порту в ожидании летной погоды.