– Веселая надпись.

– Толковая. – Афонин опустил тяжелую крышку «рейфа» и закрыл на замок.

– Ну и куркуль ты, Федор Иванович.

– Будешь куркулем. В инструменталке хоть шаром покати, а снаряди машину с тремя мужичками покрепче да проедься по стайкам – и на каждого слесаря по два комплекта ключей наберешь, а насос там или движок какой нужно – потряси как следует, и тоже выдадут. А у меня, вот видишь, ключ – из велосипедного «бардачка».

Шелудько целый час не мог наладить свет. Телефон Ухова молчал. Лемыцкий, прячась от разговора, кружился по цеху. Время шло, и Гущин нервничал. Он несколько раз выбегал на дорогу. Машины тянулись одна за одной, громыхали на выбоинах, сорили рудой и шли мимо, обдавая Гущина гарью и пылью.

Лампочки над баком загорелись только после вмешательства Афонина. А машина так и не пришла.

Гущин уже и не ругался, и не требовал – устал.

На следующее утро все повторилось. Гущин позвонил энергетику, и тот его успокоил, сказал, что на складе – вторник – неотпускной день.

– Как зовут вашего директора? – спросил он у Лемыцкого.

– Николай Семенович.

– А как ему позвонить?

– Да ты что, брось эту затею.

Гущин набрал справочное. Ему сказали, что звонят через секретаря или по прямому. Рядом стоял аппарат без диска. Он поднял трубку. Лемыцкий нажал на кнопку.

– Кончай, говорю!

Гущин что есть силы сдавил его запястье и не отпускал.

– Николай Семенович, здравствуйте… – И он подробно объяснил ситуацию.

Через час под окнами кабинета Лемыцкого остановился грузовик. В кабине его сидела кладовщица.

Гущин поехал вместе с бригадой. На складе он не заметил, как в паре с Афониным пристроился таскать ящики с бутылями. Раньше он никогда не доходил до такого и ругал свою молодежь, если те вдруг кидались помогать, отводил в сторонку и объяснял, что должен делать уважающий себя наладчик и что – нет. А здесь все получилось само собой: у Афонина не нашлось пары, он указал на ящик, и они понесли – один, за ним второй, третий и так далее.

Колесников, конечно, был толковым инженером, но одного не учел. Бак и насос нужно было устанавливать не в подвальном помещении, а на улице. И кислоту подвозить удобнее, да и выливать ее из бутылей легче, все-таки на свежем воздухе.

Погрузкой и разгрузкой руководил Афонин. Гущин видел, как легко и непринужденно выходит у него: без крика, без суеты, почти незаметно для работающих. Где и матерок подпустит на чересчур неуклюжего, но не приказной, а в смысле: экий ты нерадивый, и чем ты думаешь, и откуда у тебя руки растут; и глядишь, мужичок уже потолковее начинает действовать, ящики на дороге не ставит и не пыжится городить их в три этажа, да и широко не разъезжается. И с машины лишние четыре руки согнал, пока там развернуться было негде, но только начала образовываться очередь внизу, на приемке, кивнул, мол, пора вам, голубчики, и в кузов подняться. И во второй рейс отправил только половину бригады да тех, кто послабее. Теперь они хоть час могут возиться с погрузкой, а мало – два. Основная работа уже здесь. С улицы нужно подносить ящики к баку, а там выливать, нюхать ее, заразу. А она вонючая. Дыхнешь пару раз, а потом трясет тебя в кашле, как чахоточного.