– Дело Иван говорит, позиция исторически правильная. Раньше делегаты съездов полным составом на работу уходили, мятежи подавляли, а у нас наоборот. – Впадая в неожиданный для себя пафос, отчеканил Гущин.

Шелудько оттолкнулся от окна и подбежал к столу.

– Если они уйдут, кворума не будет и собрание можно считать недействительным. А насчет истории пусть он нам на мозги не капает. Мы ее тоже читали. Она не только в институтах бывает.

Разбираемый Вася вздрогнул от его громкого голоса и еще сильнее покраснел.

Гущин постучал по циферблату. Лемыцкий кивнул на Шелудько.

– Тогда я пойду у директора рабочих просить.

На лестнице он встретился с Ходыревым.

– Ну что, можно мыться идти?

– Спрашивай у своего начальника.

В коридоре хлопнула дверь, и Афонин с Иваном догнали его.

– Нас отпустили, а Ваську – нет. Лучше бы наоборот.

– А ты перед следующей чисткой свою погоняй, вот и сачканешь, – посоветовал бригадир.

– Как сапоги? – спросил Гущин.

– Пока живы, может, не развалятся, а?

– Смотри, как бы ноги не отвалились, – попробовал подковырнуть Ходырев.

– Нет, Гена, я свои ноги уважаю и для того, чтобы сачка давить, калечить их не буду.

– Потому что ты дурак.

– Точно дурак, а Федюха еще дурнее, шестерых настряпал, ему и подавно руки-ноги портить нельзя.

9

9