– Противогазы найду. У меня в кабинете после гражданской обороны остались. Отличные противогазы. Я в этом деле толк знаю. Федя, на ключ, принеси. – Лемыцкий, притихший до этого за спиной Гущина, оживился, забегал. – В противогазах, ребята, никакая кислота не страшна. Вон я в субботу тоже спину обжег.

– Чихал я на эту музыку. – Ходырев поддел ногой беспалую перчатку и подался в слесарку.

Снова поднялся базар. Афонин принес противогазы, сразу хватился Генки и послал за ним.

– Чего надо? – крикнул Ходырев из окна.

– Иди сюда.

– Я сказал, что не буду здоровье на нее гробить.

– Значит, не будешь? Станиславыч, скажи ему, чтобы писал заявление. Упрашивать дерьмо такое…

– При чем тут заявление? Я кем устраивался – слесарем. Вот слесарем и буду работать. – Он вылез через окно и подошел к Лемыцкому. – Вы меня слесарной работой обеспечьте.

– Да из тебя и слесарь-то отломай да выбрось, – сказал Афонин и протянул ему противогаз: – Пойдешь на заливку.

Генка подержал противогаз, потом отвернулся и стал его примерять.

– Заяц ты, целый час, как девка, ломался. Раз уж сказал «не буду», так и уходил бы, а то только языком молоть.

Гущин думал, что после таких слов Генка обязательно развернется и уйдет, уже навсегда. А тот ничего, проглотил молча, только рожу в противогаз спрятал.

Возвратилась машина со склада. Разгружали ее долго. Ящики в новой партии оказались разболтанными, у некоторых прогнили днища, и еще одна бутыль выскользнула из деревянного каркаса и грохнулась у ног. Но обошлось благополучно – никого не обрызгало. И все же главные заботы были впереди. Разгрузить машину и перетаскать ящики – это даже не полдела, а плохонькая четверть. Самое трудное – заливать кислоту в бак. Каждую бутыль нужно вытащить из ящика, а она весит около двух пудов, но у двухпудовки ручка есть, а у этой – горло, голой рукой не схватишься, кожу кислотой обожжешь; одну-другую поднять за горло можно, а их ведь больше сотни, приходится нагибать ящик и тащить бутыль из него, как распаренную ногу из резинового сапога: один человек держит за ящик, второй тянет. Держать, конечно, проще, чем тянуть, и тому же, кто вытянул, нужно еще поднять ее на подставку к ногам заливальщика, а тому, кто ящик держал, отнести пустой в сторону. Пока бутыль тянешь из ящика, из него стружка сыплется, вернее, уже не стружка, а разложившееся от кислоты дерево, оно спокойненько растирается между пальцев в порошок. Если человек очень впечатлительный возьмет такую стружку да увидит, как она у него в руках рассыпается, тут и мысли разные и домыслы.