А потом самое страшное.

Сначала Гущин залез ногой в пузырящуюся лужицу. Он еще приглядывался, нет ли где-нибудь рядом пробудившегося дренажа, а догадка уже пугала его. Открыл смотровой люк и услышал, как струя кислоты ударяется в трубы и, не то шипя, не то шелестя, стекает по кладке.

Афонин стоял рядом и молча ждал приказаний. Луч фонаря пропадал в испарениях и брызгах, не доставая до места, из которого била струя. Но хлестало крепко.

– Продырявил я ваш котелок. Беги останавливай насос.

Это был первый случай в его практике.

На сколько позволил бак, Гущин спустил в него кислоту, он надеялся, что уровень в котле опустится ниже свища и его можно будет заварить, а если не спустится, то часть раствора можно сбросить в дренаж. Но нужен был сварщик.

Он позвонил Лемыцкому. Трубку подняла жена.

– На ТЭЦ – авария, разбудите, и пусть срочно приезжает.

– Не могу, он час назад пришел пьяный и будить без толку.

Он позвонил Ухову.

– Вы мне ответите! – закричал энергетик, узнав об аварии. – Ходить требовать все мастера, а жаловаться – директору… Вы ответите за то, что оставили поселок без тепла. Дайте ему то, дайте другое. Дали, и вот нам – подарочек перед самым сезоном. А у рудника государственный план. Вы знаете, что стране нужно золото! Паршивое колечко больше ста рублей стоит!

– Не паникуйте, ничего страшного, просто мне нужен сварщик.

– Сами прожгли, сами и заваривайте.

Гущин бросил трубку.

– Шумит? – тихо спросил Федор Иванович.

– Лозунги цитирует. Подожди, я скоро вернусь.

Он постоял возле бака. Поднялся на котел. Вышел на улицу и присел на пустую бочку из-под фтористого натрия. На небе светили августовские звезды, и ни одна не падала. Ни сна, ни усталости, ни тревоги – он прикинул время, и получалось, что циркуляция шла около шести часов; с предварительным щелочением, с температурой, с маленькими хитростями в расчетах и в технологии, и так далее, и тому подобное; он прикидывал, перебирал варианты, вспоминал предыдущие чистки, а может, просто внушал себе, что думает о котле, потому что между килограммами, часами и концентрациями проскакивали реплики Гены Саблина, Людмилы и шум прибоя на южном море… В итоге у него получилось, что паниковать рано, а если циркуляция стала невозможной, придется с часок «подергать» раствор, для чего достаточно спустить его в бак, потом снова закачать в котел, и так несколько раз – лишь бы кислота не стояла на месте. «Подергать, а там можно спускать и ждать до утра, до вырезки образца».

Пока сидел на улице, думал только о том – успел котел почиститься или нет. А вернулся в цех, пришла другая мысль, еще хуже и еще мрачнее: почему котел побежал, в скольких местах побежал, что будут говорить завтра и кто будет говорить завтра? И получалось, что будут говорить все, разумеется, кроме него, потому что сам он слишком много говорил перед чисткой, и если бы в последние дни в нем не проснулась дремавшая столько лет жажда деятельности, то и разговоров было бы намного меньше.