Поместную знать – особенно провинциальную – спасло от исчезновения то обстоятельство, что она играла видную роль в местном управлении и служила опорой самодержавию. Власть дворян над крепостными фактически сделала их главами местных административных органов, что избавляло государство от трат на создание разветвленного бюрократического аппарата и полицейских сил. В политическом отношении государство нуждалось в поддержке дворянства, испытывая постоянную нехватку людских ресурсов. Дворяне постепенно были включены в состав модернизированной армии, сохранив признаки своего положения и могущества: свободу от тягла, исключительное право владения землей и крепостными. В 1682 году было отменено местничество – порядок замещения должностей в зависимости от знатности рода и от должностей, занимавшихся предками (см. главу 7), изжившее себя за несколько десятилетий до того. Однако после этого стали составляться родословные книги для определения того, кто причислен к элите – первый шаг на пути формирования корпоративного дворянского сознания. В первом десятилетии XVIII века ополчение старого образца было преобразовано в легкую конницу, а полки, состоявшие из одних дворян, упразднены. В то же время московское боярство и дворянство оставались нетронутыми, что и предопределило петровские реформы.

БЮРОКРАТЫ КАК ПРЕДСТАВИТЕЛИ ЭЛИТЫ

Московские писцы и дьяки также привлекались государством к сотрудничеству, хотя и располагали меньшими привилегиями, чем военная элита. Отдельные дьяки продвигались достаточно высоко, добиваясь влияния на государственные дела и получая те же привилегии, что и бояре – в частности, право владеть землей и крепостными. Большинство же дьяков и подьячих, и в Москве, и в провинции, занимали отчетливо «срединное» положение, не неся тягла, но одновременно не имея права владеть землей. Должность давала им возможность получать вознаграждения и подарки. По этой причине бюрократия была довольно разнородной в социальном отношении. Должности в московских приказах по большей части являлись наследственными, но речь не шла о замкнутом сословии. По мере разрастания бюрократического аппарата на службу стали брать любых грамотных людей откуда только возможно. На протяжении XVII века государственные учреждения в центре страны пополнялись выходцами из духовенства и даже провинциального дворянства. На севере к службе привлекали государственных крестьян, в приграничье – местных дворян и служилых людей (казаков, стрельцов). Эту социальную мобильность хорошо иллюстрируют данные о подьячих Поместного приказа за 1707 год: 31 % были сыновьями приказных, 30 % происходили из духовенства, 14 % – из провинциального дворянства, 7 % – из холопов, 6 % – из тягловых городских сословий, 4 % – из ремесленников, работавших при дворе, 3 % – из служилых «по прибору», 2 % – из военнопленных.