При комплектовании судов низшего уровня – расправ – в приграничье учитывались местные традиции. В Левобережье и Слобожанщине в основном сохранилось казацкое административное деление, на местном уровне продолжали применяться казацкие законы, хотя знать все больше сливалась с русским дворянством. На Северном Кавказе для судов низшего уровня было оставлено местное законодательство. В белорусских землях, полученных по первому разделу Польши, местные суды вели дела на польском языке, согласно польским законам, в той мере, в какой те не противоречили российскому праву. Что касается апелляционных органов в губерниях, Джон Ледонн предполагает следующее: «Формировались судебные учреждения… для которых комбинировались российские и местные нормы, чтобы заложить основы законодательства в некоторых важнейших сферах, таких как право собственности и семейное право». Схожей была ситуация в литовских землях и на Правобережной Украине, приобретенных в ходе последующих разделов: суды в шести новых губерниях продолжали пользоваться языком и правом, принятыми в Великом княжестве Литовском. В Лифляндии, Эстляндии и Выборге осуществление данной реформы и введение Жалованной грамоты дворянству 1785 года имели целью подорвать влияние местной юнкерской аристократии и допустить ненемецкую знать к местному управлению, а также позволить использование русского языка и права на уровне губерний. Однако на местном уровне сохранялись немецкий и шведский язык и соответствующие нормы.

БЮРОКРАТИЧЕСКИЙ ПЕРСОНАЛ

Согласно подсчетам Л. Ф. Писарьковой, к концу екатерининского царствования существовало более 3700 учреждений, в большинстве своем – низшего уровня и новосозданных (для сравнения, при Петре I – 700). Для их комплектации требовалось 10–11 тысяч коронных чиновников, 11–12 тысяч выборных представителей, 19 тысяч канцелярских служителей, 5–6 тысяч низших служителей. В 1786 году на губернском уровне 35 % должностей занимали дворяне, 26 % – купцы и мещане, 39 % – крестьяне, на уездном уровне – 33, 42 и 25 % соответственно.

Канцелярские служители набирались из семинаристов и сыновей священников, представителей других неподатных сословий – и даже податных, несмотря на запреты. Особенно ярким примером может служить Яков Сиверс, новгородский и тверской генерал-губернатор, открыто бравший в канцелярии лиц податных состояний. Такое случалось повсеместно, и государству, по словам Писарьковой, приходилось закрывать на это глаза. Писарькова сухо отмечает, что если в XVII веке было трудно найти неграмотного среди приказных (исключением были воеводы), то в XVIII веке это явление стало нередким.