У нас к тому моменту не оставалось сомнений, что л-ские писатели приняли Лотту Йокинен в фан-клуб. Мы пригласили Йокинен подняться в квартиру и помочь нам описать “снежный шар”. Она сказала с явным сожалением, что ей надо ехать домой. Попрощавшись, она пошла к своей машине, припаркованной ниже по Кулмавуоренкату. Мы двинулись в сторону Хямеэнтие, по-прежнему абсолютно очумевшие. Возле ирландского паба Йокинен догнала нас. Тяжело дыша от бега и путаясь в словах от смущения, она спросила, можно ли “в ближние дни” увидеться с нами снова. Как и в начале встречи, она подчеркнула, что заинтересована в этом “как частное лицо” и что оставит нас в покое, если мы не желаем её больше видеть. Мы записали номер её личного телефона и сказали, что перезвоним».

Двадцатого августа

Двадцатого августа

Хельсинки, Хямеэнтие, 35

Тетрадь мёртвого русского пришлось в конце концов просто отксерить. Утром двадцатого августа, когда пошли сообщения про отравление политика [ЗГНТМИ] на территории [ЗГНТМИ], стало ясно, что расшифровать и откомментировать все наводки Алининого отца никто не успеет. Алина как начала маниакально поглощать новости, так и грузилась до вечера. Она смотрела трансляции, обновляла ленты, звонила знакомым. Проклинала себя за то, что

– …господи, пиздец ведь даже после всего на свете! после космоса!..

не приняла пророчество КД вполне всерьёз; не заспамила все штабы [ЗГНТМИ] предупреждениями. В ночь на восемнадцатое, сразу после вечера откровений, она отправила короткие послания двум известным соратницам [ЗГНТМИ], с которыми у неё были общие друзья в фейсбуке,

– …и на том, блин, успокоилась. Умыла, блин, конечности…

Соратницы, как и предсказывала КД, не обратили на эти послания особого внимания. Они и так знали, что «двадцатого августа [ЗГНТМИ] могут отравить». Его каждый божий день могли отравить. Одна соратница не ответила. Другая отреагировала

– …с понятным скепсисом. «Алина, вот вы мне пишете, что у вас “надёжная информация”. Откуда у вас надёжная информация?» И я не придумала, конечно, ничего лучше, чем… Господи, ну я могла же! Могла ей тупо наврать с три короба… Как-нибудь чтобы убедительно… Можно было, не знаю, ну, сказать, что я с эфэсбэшником трахаюсь. Что он хвалился по пьяни…

Короче говоря, Алина выбыла из строя.

Даша в теории справилась бы и без Алины. Но на практике она опасалась даже в руки брать тетрадь мёртвого русского. Видеть её даже не хотела в открытом виде. Даша была уверена, что не выдержит искушения и обязательно полезет читать последнюю запись. У неё же была большая нижняя хотелка на этот счёт. Две трети Дашиной жизни назад мама научила Дашу отличать нижние хотелки от верхних. Нижние хотелки (объяснила мама) – сиюминутные и дешёвые, но очень сильные. Верхние хотелки слабей, но зато настоящие и долгоиграющие. Поэтому надо рыться в себе, пока не нароешь самую верхнюю хотелку, а потом делать, чего она требует. Двадцатого августа того неповторимого лета в квартире на улице Хямеэнтие все верхние хотелки требовали от Даши одного: не читай последнюю запись мёртвого русского в добросовестной тетради! Выясни сначала, почему мама столько лет скрывала тайну твоего появления на свет. Попробуй хотя бы выяснить. Дай маме шанс рассказать правду.