– Вы это серьёзно? – Алина выпрямила спину и схватилась за край дивана, на котором, как обычно, сидела.

– Как я и предполагал, – сказал Вернадский.

Точнее, не сказал, а – булькнул, что ли? Даша допечатала слово «государства» и посмотрела на старика. Он весь как-то сжался в кресле, будто пытался в нём укрыться от будущего. На лице его было выражение, как у ребёнка, который вот-вот заревёт в голос.

– [ЗГНТМИ в дат. падеже] не удастся наскоком сломить украинскую оборону, – продолжила Коллонтай. – Война будет кровопролитной и долгой… Исход войны мне достоверно не известен… С ясностью видно лишь то… что её последствия могут значительно ускорить… или, напротив, на несколько десятилетий задержать… неизбежную гибель человеческой цивилизации… Конец абзаца. Следующий абзац…

– Подождите… – сказала Даша, достукивая «гибель человеческой цивилизации». – Подождите… Вы сама же… – Она посмотрела на Коллонтай с обидой, которую не было сил прятать. – Вы же говорили на днях, что ещё не совсем неизбежно. «У человечества есть приблизительно один шанс из двадцати восьми». Это вы говорили! Это ваши слова!

– Хорошо. Исправьте «неизбежную» на «весьма вероятную».

– …Исправила!

– Следующий абзац. Рекомендую вам планировать свою жизнь… исходя из неизбежности начала этой войны… в указанное время… Далее место и дата. Хельсинки… Квартира, кавычки открываются, «Александры Домонтович», кавычки закрываются… Двадцатое августа две тысячи двадцатого года… Написали?

– …Написала!

– Благодарю вас. Можете печатать. В двух экземплярах.

Даша послала файл на печать. Принтер на столе заурчал, зашуршал, выдавил из себя два листка офисной бумаги. Коллонтай прошла свой последний медленный круг по паркету и остановилась у стола. Взяла ручку из кружки с ручками и карандашами. Расписалась возле даты на обоих листках. Аккуратно положила ручку на один из них.

– Елизавета Александровна, – обратилась Коллонтай к Дьяконовой.

Лизаксанна сидела у другого конца стола, отвернувшись, и угрюмо глядела в непроглядное ночное окно.

– Елизавета Александровна, – повторила Коллонтай, когда Дьяконова всё-таки посмотрела на неё. – Вам не кажется иногда, что из всех удивительнейших изобретений, возникших после того, как нас с вами выдернули, шариковая ручка, при всей своей простоте, – едва ли не самое прекрасное?

Даша замерла. Она была уверена, что Дьяконова ответит чем-нибудь едким и оскорбительным. Какой-нибудь вербальной пощёчиной.

К её изумлению, Дьяконова ответила с точностью до наоборот. Её поджатые губы разжались и согнулись в детской улыбке. Лицо посветлело, как будто вместо Коллонтай ей показали щенка скотч-терьера.