– Нести нечего, – сказала КД. Она оставила своё место у стены и подошла к столу, где лежали посылки. – Документ ещё не написан. Даша, милая, вы не сделаете мне одолжение? Я продиктую вам текст. Так выйдет быстрее.

Ноутбук спал рядом с Дашей на подоконнике. Даша поставила его себе на колени. Разбудила. Создала новый текстовый файл.

– Я готова, – сказала она.

КД сложила ладони в замок у груди и стукнула каблуком, начиная первый медленный круг по свободному пространству в центре комнаты.

– Елене Негиной и Петру Цихненко… – продиктовала она. – Строго конфиденциально…

Долбя клавиатуру с наклеенной кириллицей, Даша подумала: странно. Голос КД никогда ещё не звучал так искренне, как во время диктовки.

– Я, носительница имени «Александра Домонтович»… И воспоминаний революционерки Александры Коллонтай… Созданная эльскими писателями двадцать восьмого октября две тысячи семнадцатого года… В Болонье… Вы поспеваете за мной, Даша?

– Ага… Мне нормально…

– Хорошо. Запятая после «в Болонье». Диктую дальше:…располагаю сведениями о некоторых событиях будущего… Как ближайшего, так и более отдалённого… Лица, подписавшиеся ниже, готовы это засвидетельствовать…

– Вы на наши, что ли, подписи рассчитываете? – спросила Дьяконова.

– Я подпишу, – сказала Тайна Лайтинен.

– И я подпишу, – сказал Вернадский. – Что ж не подписать?

Даша пулемётом напечатала «засведетельтствововать» и дала компьютеру исправить ошибки.

– Я тоже, – сказала она. – Подпишу.

– Ну и я, естественно, – сказала Алина.

Дьяконова тяжело вздохнула и покачала головой. Но спорить не стала.

– Далее с новой строки, – продолжила Коллонтай.

– В смысле, параграф новый? – не поняла Даша.

– Да. Второй абзац. Сообщаю вам, что в начале две тысячи двадцать второго года… Не ранее второй половины января и не позднее первой недели марта… Так называемая… Кавычки открываются, [ЗГНТМИ], кавычки закрываются… Начнёт большую империалистическую [ЗГНТМИ]… Целью которой будет являться… Захват и уничтожение украинского государства…

– Боже мой, – прошептала Дьяконова.