Я приложила ладонь к месту удара, я была настолько поражена, что на миг даже плакать перестала. А потом разрыдалась всерьез, от боли и унижения.

— Мы обнимались, — пробормотала я. — Он сказал, что защитит меня от медведей. Схватил меня за щиколотку, когда я попробовала убежать. Сказал, что отпустит, только если я разрешу ему поцеловать меня. Я не хотела.

— Он целовал тебя в губы? — спросила мамà. В этот миг я по ее тону и выражению лица сообразила, что она вообще-то думала не о моем благополучии, а просто ревновала.

— Да нет, — пробормотала я. — Может, чуть-чуть.

Мамà опять схватила меня за плечи и резко встряхнула.

— Ты скверная девчонка, Мари-Бланш. И глупая! А твой дядя Габриель дурной человек. Я хочу, чтобы ты держалась от него подальше.

— Почему же вы позволили ему приехать сюда, если он дурной человек, мамà? — сквозь слезы спросила я. — Я не люблю, когда он здесь. Я его боюсь. Стараюсь держаться от него подальше.

— Ступай к себе. И не выходи, пока я за тобой не пришлю.

Вернувшись к себе, я попробовала поговорить со своими друзьями.

— Почему герцог Альбер не пришел ко мне на помощь? Вы же говорили, что он и Дантон защитят меня.

Но странным образом они молчали, словно мне в наказание.

— Где вы все? Почему вы не разговариваете со мной? В чем дело? Я ничего дурного не делала. Он меня заставил. Пожалуйста, поговорите со мной.

В конце концов отозвалась девочка Констанс, скончавшаяся в Марзаке во время чумы 1348 года:

— Тебе понравилось, когда дядя Габриель поцеловал тебя. И когда он трогал тебя. Ты не позвала герцога на помощь, иначе он бы пришел. Ты хотела, чтобы твой дядя это сделал. Тебе понравилось, что он обратил на тебя внимание.

— Нет, неправда.

— Все так считают.

— Ну, пожалуй, немножко. И поэтому вы со мной не разговариваете?

— Да, ты становишься слишком взрослой. Теряешь детство, теряешь невинность.

— Нет-нет, мне всего двенадцать.