Вспомнился совет: любить и поить, – продвинутого доктора Катасонова, не считающего нужным лечить ОРВИ. Вспомнились пугалки про обезвоживание, и я судорожно, как в доисторическую эпоху налаживания ГВ, взялась считать пописы. В интернете писали, что, если меньше трех за сутки, кранты.

К этому моменту Самс ревел и кувыркался от вида любого из предложенных спасительных средств уже больше часа, а на часах было больше двух.

Насморк от аллергии, которым мы промучились всю неделю впритык к тому дню, когда Самс поймал вирус – точнее, наоборот, вирус поймал Самса, – как раз прошел, но убаюкивающая магия груди теперь успешно отражалась самим убаюкиваемым, нервно требующим: «дру!» – то есть «другую!» – какую бы из грудей ему ни предложили и как бы его ни переложили. Я поняла, что заработала невроз, когда заранее тосковала и дергалась, поднося себя к нему, а он, метнувшись вроде бы взять, опять изгибался и ревел. В немилости была и литрушка «Шишкин лес», исправно служившая нам поилкой многие дни. Не стану и пытаться считать, сколько раз Самс отдавал команду: «Псим! Давда!» – «Пить! Вода!» – хватал литрушку, залезал на меня с ногами, чтобы «попа», чтобы усидчиво, как мной приучен и привык, и тут же скатывался долой, отшвыривал «давду» и горестно оплакивал утраченный «псим», как примерещившийся оазис.

И тут меня осенило – и даже немного обидело, что муж не пришел в такой же восторг от моей идеи. Крутя в голове температуру, поилку, обезвоживание, докторов, я добралась по мосткам ассоциаций до упаковки клубничного «Нурофена», к которой приложен шприц.

Ну не шприц, а поршень, но я бы назвала его шприцем в память о шприце без иглы, которым Самса вот так же докармливали в роддоме.

Я запрещаю мужу произносить заговоренное слово «псим» и предлагаю Самсу не воды, а лекарства. И скоро получаю возможность отвлеченно поразмышлять над оправданностью некоторого насилия в отношении ребенка, которому впихнуть шприц в ревущий рот удалось только в четыре руки, зато, едва впихнули, он стих и зачмокал. А я забегала взад-вперед к стакану воды и обратно на кровать, приговаривая: «Лекарство, лекарство, всего лишь лекарство».

Муж боялся, как бы Самс его не обмочил – при температуре велят снимать памперсы. И дернуло же меня утром поправить под ребенком простыню-непромокашку. Самс проснулся к бою, будто не засыпал. И тут я поняла, почему не радовался со мной муж накануне.

Я могу гордиться своим ноу-хау: Самс наотрез отказывается пить любым из прежних способов.

Не знаю, хау долго это продлится. Скажу только, что у нашего сегодняшнего положения вижу два достоинства.