Я говорю: «Скажи “спасибо”!»

И он без запинки ответил: «Дай!»

Против логики, диалог состоялся. Как незнайкина рифма «селедка». Человек нашел остроумный выход из ситуации, когда просят отозваться, а он стеснен в словах.

Мы ведь так ждем этого. «Мама» дается легко, а вот над «папой» и «бабой» бьемся всей семьей. Потом куколка кивает – или, наоборот, качает головой, и я бесконечно кручу самую элементарную схему диалога, не дальше первой страницы учебника: говорю что угодно, лишь бы он знай себе выбирал «да» или «нет». В итоге Самсье «не» перенимает муж, а ребенок к двум годам произносит «да» как «дай», даже если я предлагаю пойти к качелям или почитать книжку.

Но это лишь отклики, гулкое эхо стены, в которую я стучу мячом, для разнообразия представляя, что беспокоюсь, как бы она меня сейчас не обыграла. Я так спешу с ним заговорить, что имитирую диалог, то и дело предлагая, рассказывая, поясняя, уточняя, восхищенно вопя. Я будто записываю малыша на диктофон: он существует, пока в виду у меня, а выпадая из внимания – выпадает из сознания. Неслучайно и после нам кажется, будто нас каждого по двое: один несется не разбирая дороги, другой отчетливо поясняет, что это он радуется окрепшей способности перебирать ножками без поддержки.

Потом включается подражание и приходит пора заводить словарик обычных слов. В семье начинается лингвистическая лихорадка: слова мутит, трясет и крутит, – но кажется, что это мы всю жизнь прожили в кривом зазеркалье, из которого нам наконец показали единственно верный выход в один-два слога. Муж подруги, врач, ругается, чтобы я не смела отвечать ребенку на его коверканном языке, но я не могу отказать себе в удовольствии посмаковать точность и лаконичность слова «псум», когда предлагаю ребенку еще супа, а муж улыбается во всю пасть, когда, завидев зубастое с ногами, тычет пальцем в экран: «Гага!» («крокодил»), а зубастым с плавниками – в ребенка: «Самс, а вот кука!» («акула», купленная в плюшевом отделе «Икеа»). И я не знаю слова доходчивей сигнального рева «Пау!», который Самс, растянувшись на земле, выбрасывает в небо, не жалуясь, а словно искренне удивляясь. А когда он называет игры в деревянной головоломке «бруй», я очарованно признаюсь мужу, что хочу выучить этот новый язык.

Между тем из нашего языка в год и десять Самс выучил и полномерно, от маковки до кончика хвоста, умеет обнять губами два слова: «по-па» и «ка-мень». Слова-междометия: «ай», «мама» и «сися» не в счет.

Король говорит, но дирижирует королева-мать. Наверное, этот тонкий перешеечек между попискиванием и речью – уникальный момент, когда ребенок слушает без разбору, что ему говорят, едва ли не в самом деле заглядывая в рот родителям. Мы думаем, что учим его говорить, но он пока учится выговаривать. Звучать, а не высказываться. Показывать и называть, а не повелевать быть.