– Глазам не верю! Какое соседство! – воскликнул седой толстячок, занимавший кресло сзади Вали, приобняв очень молодую и сильно беременную блондинку.

– Наша гордость! – кивнул здоровенный бычара в ярко-полосатом костюме, усаживаясь в кресло справа от Вали. – Вблизи ещё красивше!

– Что-то наметили купить? – поинтересовалась дама в россыпи драгоценных камней на груди, сидящая слева от Вики.

– Ещё не знаю, – замялась Валя.

Бычара обернулся к седому, видимо, в продолжение беседы:

– Ходку в президенты чисто советуют. Ценник приемлемый. Брынцал вон пойдёт.

– Я и сам думал, но не могу, жена рожает, – хвастливо ответил седой, и Валя ужаснулась, что с ним жена, а не внучка. – Да и на подписях тебя отфильтруют, как Мавроди, только бабло спалишь на политтехнологов.

– Зюган нечаянно нагрянет, когда его совсем не ждёшь, – продолжил бычара. – А Гриша твой, фраерок, ещё в затопленной шахте яйца отморозил. На хрен России безъяйцовщина?

– Зюганов никогда не был руководителем: или заместителем, или инструктором, – а Гриша хоть работал в Госкомтруде, – заспорил седой. – И несколько месяцев вице-премьерил при Силаеве.

– Чё за правительство было при Силаеве?! Не правительство, а цирк с конями! Сам туда мешками заносил, – усмехнулся бычара.

Тут заиграла музыка, к трибуне вышел ведущий аукциона в бабочке, а с двух сторон от него встали два известных артиста.

– Дамы и господа! Сегодня уникальный аукцион! От нас ушёл великий артист Алексей Вильгельмов, – объявил аукционист. – И мы решили создать фонд его имени и построить дом, посвящённый творчеству мэтра. Вести аукцион мне помогут его соратники – народный артист Леонид Похмелов и народный артист Симон Трубецкой!

Народные артисты склонили на грудь оплывшие подбородки, фойе зааплодировало, фотоаппараты защёлкали.

– Первый лот – бюст композитора Баха работы скульптора Миграняна, – объявил аукционист.

Два охранника в строгих костюмах, с витыми проводами в ушах, так называемой «лапшой», вынесли и водрузили на демонстрационный столик увесистый вычурный бюст. Он представлял собой авангардистскую гору чугунных завитушек, из которой пялились два безумных чугунных глаза.

– Не могу сказать, что Лексей Лексеич любил классическую музыку, он под неё засыпал, – начал Трубецкой.

– Про Баха тоже не скажу, а про Фейербаха была история, – вступил Похмелов. – Раньше в вузах изучали марксизм-ленинизм, в том числе «Людвиг Фейербах и конец немецкой классической философии» Энгельса. И вот в театре Станиславского идёт спектакль Шатрова «Шестое июля». К Ленину вбегает Чичерин и должен закричать: «Убили Мирбаха!» А актёр, игравший Чичерина, перепутал и орёт: «Убили Фейербаха!» Пауза, зал замер. И тут артист, игравший Ленина, задумчиво говорит: «Всё! Конец немецкой классической философии!..»