– Но я хотел сказать… – попробовал восстановить статус аукционист.

– Извольте соблюдать субординацию, а похлопывания по плечу оставьте при себе! – громко перебил его Трубецкой и обернулся к бычаре. – Буду счастлив угостить вас рюмочкой коньячку в честь знакомства и для бархату в голосе.

– У меня на фазенде и рюмочка, и закусочка покупки обмыть! Начнём чисто с сауны и бассейна в подвале, закончим в солярии на крыше, – перехватил инициативу бычара. – Вмиг домчу до Рублёвки, маманю порадую!

– Готов! Вместе с другом Похмеловым! – кивнул Трубецкой. – Валюш, с нами едете?

– Нет, – отшатнулась Валя.

В отличие от Вики до неё только теперь дошло, что здесь уже могло лежать несколько трупов.

– Что ж вы так топорщитесь? Ничего зазорного в том, чтобы погостить у мецената, потратившего столько денег в фонд Лексей Лексеича, – укорил артист.

– Я просто… у меня встреча, – запуталась Валя.

– Ну, как вчера из деревни! Зовут – или езжай, или ври, типа Наина Ельцина ждёт и пирог для тебя сама спекла, – отчитала её Вика, когда вышли. – Это ж крутейший авторитет, полезное знакомство.

– Тёма меня уже возил на бандитскую дачу. И артистов там было достаточно, – напомнила Валя. – Еле ноги унесла.

– Тогда ты была просто чувиха, а теперь – Валентина Лебедева!

– Ведущий аукциона какой мерзкий!

– Из-за этой швали, на пьяную голову деланной, мы с тобой могли уже лежать случайными жмурками…

Вечером Валя заметила, что кукла, подаренная Горяевым, как-то иначе сидит на полке, а её длинный белый передник расшит крохотными птичками.

– Ма, ну зачем? – упрекнула она. – Это же национальный карельский костюм.

– Так лучше ж стало, – недоумевая, объяснила мать. – Что у ней фартук совсем бедный? Ниток пожалели?

– Хоть бы спросила! Это моя вещь, это мне подарили, – возмутилась Валя.

– Дай бабульке волю, она туалетную бумагу цветами вышьет, – сняла конфликт Вика.

На следующий день Валя отменила приём, Вика институт, а мать умчалась на рынок. Вика надела фартук и объявила: