– Теперь мы крутые, так что фильтруем базар для новой жизни! Смотри, сколько хлама! Перво-наперво посуду, а бабке скажем, сиротам в приют сдали.

– Посуда вся хорошая, – возразила Валя.

– Вот даже фразочки бабкины! А ты, между прочим, звезда! На стриптизы с аукционами ходишь! Может, как бабка, начнёшь носки штопать?

Мать штопала их потихоньку, натянув на облезлый деревянный грибок. Иголка вилась над дырками, как изящное насекомое, нитки мать подбирала так, что штопка была не видна. Валя скандалила, требовала выбросить дырявые носки, купить новые, и тогда мать шла на хитрость, приносила штопать вещи опекаемых стариков из соседнего дома. И под шумок штопала свои.

Валя и без того стала замечать, что с почти материной интонацией произносит почти что материны фразы, от нудности и беспросвета которых в молодости взвивалась под потолок. А усталые от каблуков ноги, опухая, становятся похожими на ноги матери, простоявшей всю жизнь за ткацким станком. Кровь не водица, усмехалась она про себя.

– Нам столько не съюзать, а пиплам жрать не на чем. Шведский сервиз крутой, типа для гостей. Кроме него нужно только то, что в деле, – тараторила Вика, вынимая с кухонных полок посуду.

Но посуда и кухонная утварь ложились слоями, как кольца на стволе дерева, и отрывать их от себя можно было только вместе с кожей. Вот мельхиоровая ложечка с узором из колосков на ручке, Валя забрала её из дому, отправляясь в медучилище. Взяла в руки, защемило сердце.

Дальше Сонина посуда, импортные соусники её родителей, разномастные тарелки, голубые эмалированные кастрюли с цветочками, ручная мясорубка, в которой Сонина мама крутила мясо для котлет, потрескавшиеся парадные чашки с золотой каймой, фарфоровые болгарские бочонки для круп.

За ними мисочки и салатницы с домиками, грибочками и бабочками, в которых Вася-авангардист таскал еду из детсада, и повариха Катя списывала их как битую малышнёй посуду. А вселившись сюда, Валя купила немного дешёвых размалёванных тарелок и чашек, из тех, что распродавали на рынках люди, получающие ими зарплату.

– Теперь аптека. Всё просрочено! – Вика выдвинула ящички с лекарствами.

И то, что профессорша выписывала ей, чтоб поддерживать организм, посаженный наркотой. И материны таблетки, которые она купила по совету соседок. И ампулы для Шарика, когда болел энтеритом. Всё это Вика вывалила в мусорное ведро.

– Центнер скачал в интернете мемуары Вертинского, там полный атас. Типа с 1913 года модный пипл сидел на коксе! На сцену не выходили, не нюхнув, а чувихи таскали его в пудреницах! – сказала Вика.