В прежние времена Валя начала бы искать девице деньги на зубы, а ребёнку врача для нормального удаления аденоидов. Но теперь отчётливей сознавала масштабы разрухи, понимала, что выживут только те, кто сам захочет выжить. И давала ровно то, что могла дать, – лечила мальчика бесплатно.

Мать наворотила Вале в дорогу огромный пакет еды. А Вика, провожая на ночной поезд, напутствовала:

– Звездись там по полной, не экономь!

Горяев позаботился, в СВ Валя была одна. Поезд прибывал утром, и она смотрела из окна на летящие навстречу зачуханные деревянные дома и потрёпанные хрущёвки. В Москве сумасшествовал апрель с травкой и клейкими листочками, а здесь свирепствовал даже не март, а февраль. Мимо окна поплыл перрон, закутанные люди с чемоданами.

Вдруг появилась бегущая краснощёкая женщина, размахивающая табличкой. Подпрыгнула чуть не на высоту окна, сверкнула глазами и побежала рядом с поездом. Валя поняла, что это встречающая, стало неловко, что та бежит.

А вдруг скользко, упадёт, «убьётся», как говорила бабушка Поля. И зачем бежать, куда Валя денется из вагона? Намотала на голову тёплый платок, надела шубу из финского секонд- хенда и покатила чемодан к тамбуру.

Проводница улыбнулась вслед:

– Скажу, у меня ехали, не поверят! Жаль, фотоаппарата нет!

Валя вышла на перрон, глотнула обжигающе холодного воздуха, и бегущая женщина, в тёплом пальто и платке до бровей, почти упала на неё:

– Ой! Петрова я! Ирина Петровна! Ой, как рада, что приехали! До последней секунды не верила! Какая ж вы красавица! Можно я вас расцелую?

– Что ж так бежали?

– А чтоб видели, что встречают, чтоб настроение поднялось! Вы ж вагон-то не сказали по телефону.

– Боже мой! Ну я и свинья. А вы вагон и не спросили, – покраснела Валя.

– Как спрошу? Вы ж звезда! – потупилась женщина. – Вон Оля с Полей бегут.

Оля с Полей были помоложе, в вязаных шапках до бровей и с хрустящими от мороза цветами.

– Здравствуйте! Не замёрзли? Вон машина ждёт!

К машине шли через старенькое, потёртое здание вокзала, в котором на чемоданах и креслах спали люди, а в углу стоял торжественный железный титан с кипятком и железной кружкой на цепи.

Валя видела такой титан в детстве. И такую же ручку двери, здоровенную, со знакомыми завитушками, от этого заныло внутри. Она каталась, повиснув на такой ручке, когда была маленькой. Вспомнился скрип двери, собственные белые сандалики с дырочками, шлепок и окрик «баловница».

Поехали по узким заснеженным улочкам, и женщины тараторили про город, мэра, завод, губернатора, цены и то, как здесь любят Валю. Что сначала мэрия была против, потому что их не пригласили, а теперь они сами просятся. Но Валя помнила наказ Горяева, никаких контактов с властью.