Вика в этот день рано пришла из института и зачитала Вале с матерью вслух газету:

– Игорь Сукачёв сказал: «Жареным запахло в очередной раз. Приход Зюганова стал очень реален, это будет очередная кровавая мясорубка».

– Сукачёв – это шпанистый такой, с цигаркой? – уточнила мать.

– Ага, а мы с Центнером в чат по фестивалю «ПАЦИФИК» и клуб «Наутилус» тонну ёлкинской агитации вбахали, – похвастала Вика.

– Молодцы, – одобрила Валя.

– Тебе Максим Серов привет передавал.

– Где ты его видела? – насторожилась Валя.

– Герле с моего курса медсправку делали.

– Почему Мишу не попросила?

– Папка – честный лузер, справок за бабки не пишет, – напомнила Вика.

Ой, как Вале не понравилось всплывшее имя Максима Серова, думала, ВГИК отвадил Вику от Максима. Хотела поговорить об этом подробней, но тут, проезжая мимо, зашла Юлия Измайловна с похорон. Вся чёрная, вся в чёрном. Села в кухне, не разматывая шарфа на шее, объявила каким-то официальным тоном:

– Трагически погиб правозащитник Кронид Любарский!

Повисла пауза. Адекватней всех повела себя мать, полезла в шкаф, достала настойку, рюмочки:

– Помянуть бы надо… А кто он вам?

– Один из постоянных авторов «Хроники текущих событий», распорядитель Фонда помощи политзаключённым, председатель московской Хельсинкской группы, – всхлипнула Юлия Измайловна.

– Вот горе-то! – засуетилась мать, не поняв ни слова, и перекрестилась. – Закусочки сейчас соберу.

– Мне очень жаль, – сказала Валя, тоже не поняв, о ком речь.

– Крутой… – вздохнула Вика.

– Уходят лучшие. Можно сказать, конец прекрасной эпохи, – пожаловалась Юлия Измайловна после поминальной рюмки. – Люди забывают их имена и то, за что они боролись. Бог знает, кто займёт их места.