Вика взяла очки профессорши на цепочке из вазы, где лежали бесконечные пары очков.

– Мне это как деда второй раз хоронить! – сказала она дома, наревевшись до опухших глаз. – Все, кто были молодые, ну, нарки… Живы ж благодаря ей. А я – ещё благодаря тебе и бабке!

И спрятала очки профессорши в карман своего рюкзака. После похорон ходила такая съёжившаяся и потерянная, что Валя вспомнила слова профессорши – любой стресс может вернуть бывшего наркомана к зависимости.

А ещё почувствовала, что уход профессорши подвёл важную черту. В том смысле, что теперь Валя тут самая взрослая и ответственная, все решения принимать ей. И каким-то новым тоном объявила матери, что Вику надо срочно увезти.

И мать, услышав командные нотки, согласилась. Благословила продавать свою квартиру и пошла ставить тесто на пирожки в дорогу. Заглянула в большую комнату в муке по локоть и строго-настрого наказала:

– Чтоб мыло в лифчик ложи́ли от сглазу! Маленьких кусочков нарежу. И как дверь открыли, сразу свечи в квартире жги. Положу с собой. В нежилом доме нежить поселяется.

– Ма, ну в каком нежилом? Соседка жильцов пускает.

– Нежить она пускает… Я сон видела. И памятник погляди какой отцу сделала, я ж ей больших денег послала. Викуська пусть сфотографирует. – И добавила со значением: – На хороший камень ей денег послала!

То есть денег дала на дорогой камень, которого отец, по понятиям городка, вовсе не заслужил. Валю это покоробило, но она смолчала.

Дозвонилась Виктору, но он на бегу ответил обычное:

– Люблю, целую, занят!

И отключил связь, даже не выслушав, что она уезжает на несколько дней.

Съёмок не было, точнее, они были с Валиной дублёршей по каким-то нагло рекламным темам, а не по выборам. Отменить больных оказалось ещё легче. Прежде, не укладываясь в расписание, Валя выслушивала:

– Я ж не в бесплатной поликлинике! У меня же за время заплачено!

Но с началом телекарьеры те же самые, качающие права, заискивали перед Маргаритой:

– Накануне позвоню? Вдруг Валентину на передачу вызовут.

Поехали на десятый день после смерти профессорши. Билеты купили в СВ, и Вика разлеглась на своей полке, глядя в окно и уплетая материны пирожки:

– Угашенные какие деревни. Замызгано всё, задрипано. Чё они так себя не любят? Смотри, дом совсем скособочился! И ведь молодые пиплы живут, вон джинсы сушатся.

– Их никто не любил, вот и они себя не любят, – отвечала Валя. – Свезу тебя в бабушкину Берёзовую Рощу. Там красиво, как на прянике, только старики, наверное, все померли. И никого.

– А внуки-дети?