– Раз забывают, значит, то, с чем они боролись, больше не пугает? – осторожно спросила Валя.

– Вы видели новый состав Комиссии по правам человека при президенте? – оскорблённо спросила Юлия Измайловна. – Ну, Фазиль Искандер, это ладно. Но там список коммуно-кагэбэшных выкормышей! Хотите, чтоб я после этого голосовала за Ельцина?

– Выбора нет, – мягко отозвалась Валя.

– Вы всё-таки не до конца понимаете, что такое хам при власти! – покачала головой Юлия Измайловна. – С моим мужем сидел пожилой человек. Рассказывал, как хамы веселились в деревнях при раскулачивании. Ловили кулацкую дочку, завязывали подол над головой, вставляли в причинное место шишку и водили по улице. И никто не заступался, все их боялись!

– Фигасе! – вырвалось у Вики.

– А у нас в Прялках, в деревне моей, сказывали, что комсомольцы на Крестный ход брали доску, на которую несколько дней… срали! – встряла мать. – А потом из-за забора сбрасывали прям на идущих на Крестный ход!

– Самое страшное, что никто не заставлял их это делать, – подчеркнула Юлия Измайловна. – Их просто слишком во многих поколениях до этого пороли, и октябрьская революция – не революция в прямом смысле, а победившее пугачёвское восстание. В них накопилась злоба, и большевики только сказали «фас»! Извините, что без приглашения. Хотелось вас увидеть.

Она резко встала и пошла к двери. Валя, Вика и мать бросились за ней, уговаривая ещё посидеть.

– Не буду портить вам вечер, – твёрдо сказала она. – Но если со мной что случится, все мои книги заберёт Вика!

– Юлия Измайловна, что вы такое говорите?! – заорали они втроём вслед.

– Незвано пришла, запах смерти по углам развесила, – заворчала мать, убирая со стола. – Беда-то не приходит одна, смерть-то звать нельзя, услышит…

– Ма, ты как ребёнок, – возмутилась Валя.

А через два дня позвонил Тёма, сказал, что умерла профессорша.

– Накликала учительша твоя, – подняла вверх палец мать.

Хоронили на Троекуровском кладбище возле могилы сына, погибшего от наркотиков. Из могильной ямы пахло прогретой землей, порхали бабочки. С мраморного памятника смотрело очень молодое и очень красивое лицо сына.

Было много солидных людей из медицинского мира и много молодняка вроде Вики. Все понимали, кто есть кто. И молодняк плакал, не стесняясь друг друга. Поехали поминать в квартиру. Там ничего не изменилось, на столе лежали бумаги, на кухне висел её портрет в роли Кармен, на столе стояли чашки из тонкого фарфора. И седой человек, который всем распоряжался, сделал объявление:

– Молодёжь, возьмите на память по какой-нибудь небольшой вещи. Чашку, ложку, книгу. Ей это было бы приятно!