Еще более ярким примером неразрывной связи комедии с успехом демократии является самое известное произведение Аристофана «Лисистрата» (411 г. до н. э.)[422]. В Афинах военного времени, изображенных в пьесе (то был более поздний и более мрачный этап войны, чем тот, который имеет отношение к «Ахарнянам»[423]), мужчины забыли о благах жизни. Что им нравится, так это размахивать щитами и мечами. Лисистрата жалуется, что мужчинам не нравится выслушивать альтернативные точки зрения и аргументы. Когда женщины задают вопрос о войне, от них требуют или дают пощечину (530–536). Когда они задают другой вопрос, выражая сомнение относительно военных планов, им говорят «…Принимайся за пряжу скорее! / А не то берегись, заболит голова. А война – это дело мужское!» (540–541). Угрозы применения силы заменяют хорошие контраргументы.

Обратите внимание, что в мире мужчин нет ни трагического сострадания, ни юмора. В нем не хватает трагического чувства, потому что нет ощущения собственной слабости и уязвимости. И чувства юмора в нем нет по соответствующим причинам: мужчины не способны увидеть в себе что-то смешное или даже странное. Желая быть бесстрашными героями, они не видят тело как источник смешного, иллюстрирующего человеческую слабость.

Женщины в пьесе далеки от героизма: они любят выпивку и секс. Но в то же время они любят споры, и Аристофан связывает их здравый смысл с их вниманием к телу. Они знают, что поставлено на кон на войне: дом, лишенный своих мужчин (101 ff.); смерть в битве (546), особенно смерть детей, которых они с таким трудом вынашивали и воспитывали (611–612); женщины, стареющие в одиночестве и не имеющие возможности снова выйти замуж, тратят впустую то короткое время, за которое женщина может найти мужа (615–617). Мирное сосуществование, напротив, как и всегда у Аристофана, представляется временем чувственного наслаждения: еды, выпивки, секса, религиозных и поэтических празднеств.

В разговоре с афинским чиновником, составляющем центральный элемент ее аргументации, Лисистрата предполагает, что женское искусство ткачества является хорошей моделью для того типа здравого смысла, который крайне необходим в этом конфликте: сначала шерсть промывают и счищают репьи, затем нити навивают на единую прялку; когда все отдельные нити, которые есть в городе – мигранты, друзья-чужеземцы, метеки, – сплетутся в единый клубок, из него будет соткана красивая рубашка для города (596–607). Плетение – это образ конструктивного политического диалога, направленного на общее благо: каждую нить нужно взять во внимание, и все они должны быть объединены в единое целое.