Короче говоря, все трагические дилеммы играют две взаимосвязанные роли в политической жизни. Во-первых, они направляют эмоциональное и творческое внимание на основополагающие права и на ущерб, наносимый в случае их отсутствия. Когда трагические дилеммы тщательно продуманы, они формируют сострадание и устраняют некоторые из его вероятных ошибок. Во-вторых, благодаря эмоционально сложному опыту трагических дилемм граждане узнают, что издержи и потери различны по своей природе – некоторые из них хуже, чем все остальные. Ни один гражданин не должен нести их. Поэтому людей побуждают пользоваться своим воображением и размышлять о том, как возможно построить мир, в котором гражданам не пришлось бы вообще или пришлось бы как можно реже сталкиваться с подобными конфликтами. Добиться такого хода мысли уже является прогрессом.

IV. КОМЕДИЯ И ТО ХОРОШЕЕ, ЧТО ЕСТЬ В ЖИЗНИ

IV. КОМЕДИЯ И ТО ХОРОШЕЕ, ЧТО ЕСТЬ В ЖИЗНИ

Мир античных комических празднеств отличался от мира трагических празднеств так же, как костюмы трагических актеров от костюмов героев комедии. Трагический герой – серьезный, в высоких сапогах, в серьезной маске – воплощение человеческого достоинства. Комический герой – пухлый и бесформенный, одетый в мягкий костюм, его постоянная эрекция говорит о постыдном отсутствии самоконтроля, а обжорство на виду у всех – о пренебрежении хорошими манерами[416]; он портит воздух и испражняется так, что смущает даже не самого стеснительного человека. Герой комедии символизирует грязное, дурно пахнущее и неудобное тело и удовольствия, которые оно может принести. Тем не менее эти два героя не так уж и далеки друг от друга. Сократ, чей взор обращен на стремление стать «богоподобным», превзойдя нашу исключительно человеческую сущность, был прав в конце «Пира», когда говорил, что трагические и комические поэты имеют единую природу[417]. Трагедия, как мы уже отмечали, подчеркивает телесную хрупкость, поощряя сострадание, которое преодолевает склонность к высокомерному отрицанию простой человечности. Комедии Аристофана, с их постоянными откровенными и восхищенными обращениями к телесным функциям, предлагают всем зрителям насладиться своей телесной природой[418]. Так что и трагедия, и комедия действительно являют собой две стороны одной медали. Выделения, секс и пот символизируют крайнюю уязвимость человека: многие шутки у Аристофана строятся на том, как амбициозные планы срываются из-за необходимости испражниться, или из-за того, что герой испортил воздух в неподходящий момент, или из-за непрошеной эрекции. Но эта уязвимость воспринимается как то, что характерно для всех людей, то, что делает нас живыми людьми и связано с радостью жизни. И комедии празднуют эту хрупкую радость, одновременно отвергая слишком распространенную претензию на человеческую неуязвимость. Не только Аристофан, но и сам дух комических празднеств выступает на стороне мира, поскольку именно в мирных условиях можно наслаждаться едой, питьем и сексом (и даже портить воздух и испражняться). Военная агрессия все это ставит под угрозу – и часто без веской причины.