Эти меры предосторожности важны, и они в какой-то степени справляются с указанной трудностью. Тем не менее результаты экспериментов Бэтсона напоминают нам, что, даже когда хорошие принципы установлены, живое сострадание к отдельным индивидам угрожает честной работе этих принципов, поэтому мы должны осознавать эту опасность и быть готовыми отразить ее, не теряя эмоциональной силы и понимания, которые содержатся в сострадании.

Проблема Бэтсона становится более острой, когда мы вспоминаем, что нам нужно не более умеренное или отстраненное сочувствие, но, напротив, что-то более близкое к любви и периодически озаряемое ею. Мы утверждали, что преодоление отвращения и формирование доверия требует любви во время процесса психологического становления ребенка и что зрелая симпатия взрослых также должна оживляться этой страстной и квазиэротической эмоцией и сохранять к ней доступ, чтобы доверие не превратилось в безжизненный симулякр. Религия человечества Тагора (с бенгальскими баулами в центре программы формирования гражданственности) согласуется с выводами нашего исследования развития ребенка. В этом исследовании центральная роль отводится любовной игре, которую Винникотт называет «тонким взаимодействием». Соответственно, в том типе патриотизма, который действительно казался способным преодолеть ограниченность и эгоизм, этот элемент любви был адресован истории, географии, людям и институциям нации – будь то в сильнейшей поэтической риторике Кинга или в использовании Ганди песен Тагора. Поскольку эта любовь – не абстрактная основанная на принципах любовь в духе Ролза или Хабермаса, она особенно уязвима перед ограниченностью и ослаблением любви. И поэтому нам нужно хорошо подумать, как защитить наш проект от этих опасностей в самой его основе. Эта проблема лишь отчасти является проблемой эгоизма: в том числе перед нами вопрос, почему частности бросаются в глаза, отвлекая внимание от целого.

Одно очевидное решение – верховенство закона. Но как мы можем вызвать эмоции, которые поддерживают справедливые законы и политические меры, в том числе стратегии, поддерживающие достойные международные отношения и надежду на мир? Давайте еще раз подумаем о двух наших средствах. Во-первых, тип сострадательной любви, который мы формируем, – с одной стороны, яркий и личный, направленный на конкретные особенности национальной истории, географии и культуры; с другой стороны, он должен быть всеобъемлющим и несколько абстрактным, как предлагает Ролз, чтобы охватить всех членов нации. Здесь нет никакого противоречия. Фотографии «Нового курса» (как персонаж Софокла Филоктет, которого сыграло реальное и конкретное тело) были ярко, жгуче индивидуальными, демонстрируя влияние экономической катастрофы на незабываемые конкретные тела, но в то же время фотографии скорее отображали ситуацию в целом, а не в каждом конкретном случае. Зритель «Лагаана» (как и в случае с «Лисистратой» Аристофана) может полюбить каждого персонажа как отдельную личность, но в то же время видеть в них собирательный образ различных классов Индии. Тело Ганди вдохновляло, потому что оно принадлежало ему, а сам он был совершенно уникальной личностью; но в то же время тело постоянно олицетворяло общеполитические ценности. Возвышенные речи Мартина Лютера Кинга – младшего, весьма похожие на поэзию Уолта Уитмена, смогли обеспечить страстную вовлеченность и одновременно заставить слушателей задуматься обо всей истории Соединенных Штатов – их прошлом, настоящем и будущем[485].