II. СОСТРАДАНИЕ ПРОТИВ САМОГО СЕБЯ
II. СОСТРАДАНИЕ ПРОТИВ САМОГО СЕБЯ
Прежде чем мы начнем изучать три враждебные эмоции, мы должны четко понимать, что иногда сострадание само себе злейший враг. Исследования Бэтсона показали, что сострадание, причиной которого стала личная история о несчастье, часто может дестабилизировать благие принципы именно из-за подобного партикуляризма[482]. В его исследованиях – несмотря на то что сострадательное понимание трудного положения людей, нуждающихся в пересадке органов, привело нас к принятию эффективной политики в этой области – услышанная яркая история о трагедии одного из пациентов может заставить нас отказаться от стратегии и процедуры, несправедливо передвинув этого человека на первое место в очереди на пересадку органов. Один затмевает многих.
Феномен, описанный Бэтсоном, настолько знаком, что вряд ли есть необходимость иллюстрировать его примерами. Родители могут поддержать цели инклюзивного развития в рамках системы школьного образования вообще, но как только эта программа заставит их детей столкнуться с конкретными трудностями, они тут же поменяют свое мнение. Граждане способны поддерживать справедливую для всех политику до тех пор, пока трудности не коснутся лично их и их близких. Как только это произойдет – сильное сочувствие к собственной семье или группе затмит стремление ко всеобщему благу. Но эта проблема возникает не только когда в игру вступают эгоистичные интересы: она может повлиять на любую ситуацию, в которой отдельно взятый случай становится особенно заметным и, следовательно, западает в душу[483]. Когда принимают новые законы, защищающие права меньшинств, мы обычно слышим много личных историй, которые побуждают законодателей поддерживать эти меры. Тем не менее ссылки на личный опыт иногда могут стать препятствием для действительно беспристрастной политики.
В нашем обсуждении трагических празднеств мы рассматривали этот вопрос с двух сторон. Во-первых, мы настаивали на том, что хорошо бы трагическое положение изображать в несколько обобщенной и абстрактной форме, чтобы люди естественным образом выбирали общую и справедливую политику, а не облегчение страдания конкретных людей. (Рузвельт очень хорошо понимал эту тонкость, отбирая фотографии, которые отражали экономические проблемы в целом, а не в отдельно взятых случаях[484].) Такие обобщенные переживания сострадания прокладывают мост к хорошим принципам и сами по себе являются эмоциями, в которых принципы заложены как часть их содержания. В качестве примера можно привести эмоции Кинга, в которых выражаются надежда на справедливую Америку и стремление к ней, и призыв Линкольна к состраданию к павшим солдатам, который также воплощает любовь к принципам, за которые они погибли. В обобщении есть свои риски: например, оно может закрепить враждебные стереотипы, но, когда оно сосредоточено на общих человеческих целях и уязвимых местах, оно может избежать этого и фактически подорвать враждебные стереотипы. Во-вторых, мы сказали, что сострадание никогда не должно быть некритичной основой политики: оно всегда должно быть в диалоге с принципами и общими моральными нормами. Более того, здоровая критическая культура должна удерживать сострадание от вырождения в сектантское и неравное сочувствие.