Действительно, если мы примем аргумент Тагора и мою переформулировку этого аргумента, предложенную во второй части, то именно в силу того, что речь идет о поэзии, которая трогает сердца, разум может быть приведен – как если бы он шел по тому длинному изогнутому мосту в Миллениум-парке – к созерцанию большой и всеобъемлющей общности. Формирование правильного вида эмоций, балансирующих между частным и общим, является сложной задачей, но вряд ли невозможной.

Но поскольку баланс настолько важен и его так трудно достичь, даже хорошо подобранные символы должны стать частью диалога, который также включает в себя аргументы, касающиеся вопросов справедливости и открытости – особенно в наших неидеальных обществах, где эти цели еще не до конца достигнуты. Эмоции, опять же, не являются основополагающими, но являются частью разговора. На самом деле это собственное средство Бэтсона от проблемы, которую он обнаруживает. Не следует отвергать понимание, воплощенное в эмоциональной реакции, заключает Бэтсон, поскольку без него теряется большáя часть нашей этической связи с другими. Но в то же время необходимо обращать внимание на принципы и сдерживать эмоции соответствующим образом.

Обратим внимание на то, что мы имеем и чего мы не имеем в виду, говоря, что любовь важна для справедливости. Мы, конечно, не подразумеваем, что любовь – это некритическая основа политических ценностей. Мы также не считаем, что она может достичь чего-то хорошего сама по себе, без аргументов и общих норм. И тем более мы не утверждаем, что все граждане должны быть движимы политической любовью. И конечно, мы не думаем (к счастью!), что политическая любовь должна быть непрекращающимся переживанием. (Любовь неверно представлять как постоянное переживание. Это отношение, включающее в себя калейдоскоп самых разных чувств, действий и реакций, в том числе сильную сосредоточенность на другом человеке, но в то же время уединенное культивирование собственных интересов и даже сон.) Напротив, основная идея в том, что публичная культура не может быть отстраненной и бесстрастной, если мы хотим сохранить хорошие принципы и институты. В ней должно быть достаточно всеобъемлющей любви, достаточно поэзии и музыки, достаточно доступа к духу привязанности и игры, чтобы отношения людей друг к другу и к нации, в которой они живут, не стали просто мертвой рутиной. Говоря об эмоциях, Уитмен и Тагор описывают ингредиент, который действует, как закваска.

Итак, что может сделать мудрая публичная культура, чтобы предотвратить угрозу общим устремлениям, создаваемую определенными типами страха, зависти и стыда, сохраняя при этом хорошие роли для других типов этих же эмоций?