Как и Черчилль, Рузвельт с мрачной откровенностью перечисляет проблемы своего времени, показывая, что страх оправдан и рационален. Но в то же время он указывает путь за пределы этих проблем, говоря, что «Слава Богу, они касаются только материальных вещей». И хотя лейтмотивом основного аргумента являются уверенность в себе и совместная работа, вина фигурирует как важная второстепенная тема. Рузвельт отвечает на (непроизносимый вслух) тревожный вопрос о том, виноваты ли в нынешнем кризисе сама экономическая система Америки и весь ее демократический образ жизни в целом. Социализм поджидал за углом, и речь завершается словами: «Мы не оставили веру в будущее основ демократии. Народ Соединенных Штатов не потерпел неудачу». В начале речи Рузвельт настаивает на том, что ни американцы, ни их освященные веками традиции, в том числе (в целом) экономические традиции, не испытывают «недостатка в содержании». Всеобъемлющему состраданию не должна мешать мысль о том, что в самой Америке есть изъян. Таким образом, он позиционирует предлагаемые им реформы не как радикальные изменения, а как незначительные корректировки курса, которые позволят Америке оставаться верной самой себе.

Именно в этом контексте мы слышим самую известную часть речи, ближе к ее началу: «Поэтому первым делом разрешите мне высказать твердое убеждение, что единственное, чего нам следует бояться, это страха – отчаянного, безрассудного, неоправданного ужаса, который парализует усилия». Точно так же как Черчилль столкнулся с опасностью того, что британцы откажутся от продолжения войны, так и Рузвельт столкнулся с опасностью того, что американцы бросят Америку на произвол судьбы. Что бы это значило? А значило бы это отказ от общих усилий по решению экономических проблем в общем контексте (подлежащей реформированию) американской экономической системы. Это значило бы сдаться или стремиться к радикальной трансформации. Это значило бы рассеяние и отступление, а не объединение усилий.

У Черчилля был злодей, и его образ жизнерадостного школьника, сражающегося с чудовищем, основывался на живом ощущении реального зла на другой стороне. Злодеи Рузвельта, напротив, не воплощают в себе зло, но они глубоко ошибаются, действуя «отжившими свой век традиционными методами». На самом деле они даже несколько нелепы. Они всего лишь «некомпетентные» правители финансового мира, которые просто «отреклись», покинув свои посты, когда ситуация стала трудной. И что осталось теперь, когда они отреклись от трона? Царство, которое одновременно архаично библейское и абсолютно американское.