Когда в 1857 году, в конце Восстания сипаев, англичане вторглись в город, этого было бы достаточно, чтобы захватить последнего императора Великих Моголов и взять под контроль Лал-Кила (или Красный форт). Однако вместо этого они проявили жестокость, повсеместно осуждаемую с тех пор. Они решили опустошить город поистине гомеровским образом, погасив угли его былого величия, чтобы Моголы вновь не пришли к власти. Мы знаем, каким был Дели до этих событий, по нескольким сохранившимся фрагментам (частям Красного форта и Джами-масджид – Соборной мечети), но большая часть нам известна по изображениям и рассказам. Как показывает Далримпл, новый британский архитектурный стиль был воинственным, евангельским, нетерпимым к индуистской и мусульманской культурам. Вместо того чтобы с уважением отнестись к культурному наследию Дели, как делали предыдущие поколения, они стремились к культурному геноциду. Не предпринимались никакие попытки восстановления; Дели превратился в город руин. И для того чтобы окончательно положить конец династии Великих Моголов, все мусульманское население было просто изгнано на долгие годы. Это привело к религиозному расколу, которого ранее не существовало и который поддерживался британцами до их ухода. «Для целого поколения, – пишет Салман Хуршид, – Дели стал городом далекой ностальгии, смешанной с горькими и печальными воспоминаниями, разрушенными памятниками и руинами его имперских дней»[502].

Цель британцев состояла в том, чтобы посеять страх и разрушить братство. Но, конечно, они не могли править посреди кучи обломков, а потому их следующей задачей было построить Новый Дели, из которого они могли бы править, – имперский Дели. С этой целью они обратились к архитектору Эдвину Лаченсу, который вместе со своим коллегой Гербертом Бейкером создал Нью-Дели, практически не отличающийся от того, каким мы его знаем сейчас[503]. Их целью было выразить превосходство и внушить благоговейный страх, а благоговение в отличие от удивления является по своей сути иерархической эмоцией, выражающей подчинение большей силе[504]. Нью-Дели, следовательно, был настолько далек от старого Дели, насколько это можно было себе представить: в отдаленном месте, сильно южнее, а не в самом городе; первозданный белый цвет вместо замысловатой цветной мозаики; неприступный для повседневной жизни, так, чтобы обычные люди побоялись туда заходить; частично расположенный на высоком холме Райсина, чтобы правители могли смотреть сверху вниз на своих подданных. Лаченс был по-своему талантливым архитектором, и его попытки привнести индийские мотивы в европейские здания привели к некоторым интересным результатам. Дом Тин Мурти, который позже станет известен как дом Неру, где сейчас расположены Музей Неру и библиотека, впечатляет своей классической простотой. Тем не менее новый город скорее монолитен, весом и неприкасаем, а не энергичен и обжит. Возникает ощущение, что лучше к нему близко не подходить, а сама его белизна вместе с лабиринтом геометрических, но все еще едва различаемых улиц внушает страх. В этой обстановке американец окажется менее обескураженным, поскольку новый город отдаленно напоминает Вашингтон, округ Колумбия. Открытые озелененные территории некоторых (на сегодняшний день) общественных парков, а также частные площадки для игры в поло и крикет оказывают успокаивающее воздействие для неиндийского взгляда – но не для бедняков Дели, которые живут далеко от и так относительно небольшого количества красивых общественных мест.