Спасаясь бегством, менялы оставили свои высокие должности в храме нашей цивилизации. Теперь мы можем вернуть этот храм к древним истинам. Мерой этого возвращения служит степень нашего обращения к общественным ценностям, более благородным, нежели простая денежная прибыль. Счастье заключается не просто в обладании деньгами, – оно в радости свершений, в творческом волнении. В безумной погоне за мимолетной прибылью больше нельзя забывать об этой радости и о моральном стимулировании труда. Эти мрачные времена будут оправданны, если научат нас, что наше истинное предназначение не прислуживать кому-то, а служить самим себе и нашим собратьям.
Спасаясь бегством, менялы оставили свои высокие должности в храме нашей цивилизации. Теперь мы можем вернуть этот храм к древним истинам. Мерой этого возвращения служит степень нашего обращения к общественным ценностям, более благородным, нежели простая денежная прибыль. Счастье заключается не просто в обладании деньгами, – оно в радости свершений, в творческом волнении. В безумной погоне за мимолетной прибылью больше нельзя забывать об этой радости и о моральном стимулировании труда. Эти мрачные времена будут оправданны, если научат нас, что наше истинное предназначение не прислуживать кому-то, а служить самим себе и нашим собратьям.
«Древняя истина» протестантской этики труда и христианский наказ братской любви служат Рузвельту удачным аналогом героя-искателя Черчилля. Менялы ошибаются потому, что не выполняют ежедневную полезную работу, а вместо этого участвуют в «безумной погоне» за «мимолетной прибылью». Они также неправы, потому что не любят ближнего своего, но преследуют только эгоистичные цели. Настоящая работа – американская и нравственная; а работа на благо других – еще более американская и нравственная, чем работа на себя. Страх и пораженчество теперь представлены как нехристианские и неамериканские эмоции.
Когда в конце речи Рузвельт возвращается к идеям экономического восстановления, он продолжает ту же линию, говоря, что усилия по восстановлению опираются как на «американский пионерский дух», так и на «политику доброго соседа – соседа, который решительно уважает себя и поэтому уважает права других; соседа, который уважает свои обязательства и уважает святость своих соглашений с соседями во всем мире». К этому моменту речи финансовый враг рассматривается как бесполезный персонаж – одновременно легкомысленный и эгоистичный, тогда как истинный американец, присоединяясь к общим усилиям, становится первопроходцем и добрым соседом, а помощь другим рассматривается как ответственный образ жизни.