У Рузвельта есть еще один противник, с которым он предпочитает не сталкиваться. Обращаясь к населению Америки, он призывает свою аудиторию не бояться за основательность американских институтов. Весьма настойчивое, хотя и в негативном ключе, упоминание вины в речи выдает присутствие левой оппозиции (включая Хюьи Лонга, уже представляющего опасность), которая действительно обвиняет американские институты в бедах нации. Рузвельту удается искусно низвести этого оппонента с позиции добросовестного критика нации до труса: поскольку в этой ситуации некого и нечего винить, негативная реакция оппозиции может быть вызвана лишь страхом. Конечно, это всего лишь риторический фокус, а не рациональный ответ на аргументы его противников-социалистов. С одной стороны, мы можем критиковать Рузвельта за его пренебрежительное отношение к ним; с другой – если мы разделяем его цели, мы можем понять, почему он говорит своей основной, неопределившейся, аудитории, что у его оппонентов нет принципиальной оппозиции, а есть только страх.

Сравнивая речь Рузвельта с речью Черчилля – при том что обе речи шедевры эмоционального воодушевления, – мы видим, что хороший ритор досконально знает свою аудиторию и знает, какие образы найдут отклик и какие призывы вызовут сильные эмоции. Британская общественность хочет победы любой ценой и хочет, чтобы славный дух империи выжил. Американец – моралист: он хочет быть ответственным и смелым, доказать свою самодостаточность и выполнить свой долг перед другими. Рузвельт претендует на то, чтобы описать Америку и американцев, но реальность, конечно, была непредсказуемой. Его вмешательство вызвало эмоции, имеющие решающее значение для создания такого рода объединенных усилий, необходимых «Новому курсу», в отношении которого действительно основным препятствием был страх. Конечно, мы не должны считать, что Рузвельт не допускал ошибок в том, что касалось страха (интернирование японцев в США было явно чрезмерным), чтобы согласиться с тем, что – учитывая его специфические цели – он нашел подходящие стратегии для их достижения в этой речи.

Городская архитектура в Дели и Гайд-парке: как сформировать страх и как начать с ним бороться

Города объединяют людей, которые различаются по расе, этносу, уровню достатка и религии. Укоренившиеся подозрения часто разделяют их, а планировка города может либо уменьшить, либо усилить эти подозрения. Городская архитектура создает образ жизни, иногда укрепляя дружбу, а иногда усиливая страх. Для последнего в городах всегда находятся причины: преступность, нестабильная занятость, разнообразие групп и языков. Но архитектура может многое сделать для того, чтобы превратить страх в открытую враждебность или, наоборот, смягчить его, поощряя решение проблем в духе товарищества.