Отбиваясь от критических предложений, которые бы в меньшей степени задействовали в плане существующий природный ландшафт, Олмстед дальновидно отмечал:

Придет время, и Нью-Йорк будет строиться ввысь: когда вся земля будет выровнена, а неровности заполнены, когда живописные в своем разнообразии скалистые образования Острова будут превращены в фундаменты для однообразных прямых улиц и нагромождений вертикальных, угловых зданий. На его нынешний разнообразный ландшафт не останется и намека, за единственным исключением Парка. Тогда неописуемая ценность нынешних живописных очертаний земли будет отчетливо видна, а пригодность парка для его целей будет полностью признана. Поэтому кажется желательным как можно меньше вмешиваться в его легкие, волнистые очертания и живописные скалистые пейзажи; а с другой стороны, стремиться быстро и всеми законными средствами увеличивать и разумно развивать эти особенно неповторимые и характерные источники ландшафтных эффектов[572].

Придет время, и Нью-Йорк будет строиться ввысь: когда вся земля будет выровнена, а неровности заполнены, когда живописные в своем разнообразии скалистые образования Острова будут превращены в фундаменты для однообразных прямых улиц и нагромождений вертикальных, угловых зданий. На его нынешний разнообразный ландшафт не останется и намека, за единственным исключением Парка. Тогда неописуемая ценность нынешних живописных очертаний земли будет отчетливо видна, а пригодность парка для его целей будет полностью признана. Поэтому кажется желательным как можно меньше вмешиваться в его легкие, волнистые очертания и живописные скалистые пейзажи; а с другой стороны, стремиться быстро и всеми законными средствами увеличивать и разумно развивать эти особенно неповторимые и характерные источники ландшафтных эффектов[572].

Как ясно из документов, Олмстед не предлагал ничего не делать: сохранение природных особенностей потребовало создания сложной дренажной системы, удаления валунов там, где дороги должны были пересекать парк, а также проведения большого количества посевов и посадок. Но Олмстед привел убедительный в то время аргумент, который в ретроспективе выглядит необычайно прозорливым. Он мог себе представить, что геология и топография, которые делали Манхэттен особым местом, в конечном счете будут полностью потеряны для городской жизни (а значит, и для «народа»), если парк их не сохранит. На протяжении всей работы Олмстед неоднократно настаивал на том, что истинная цель работы была не эстетической, а общественной и человечной: