В каком-то смысле эта история скорее навевает тревожные мысли: она создает впечатление, что столь многое зависит от одного необыкновенного человека. Тем не менее, хотя во время кризиса наличие такого человека очень полезно, как только направление выбрано, его можно поддерживать без харизматичного лидера, как это видно на примере того, что случилось как после Ганди, так и после Джорджа Вашингтона. Несмотря на очевидное деление на богатых и бедных в современной Индии и растущее стремление к роскоши среди недавно разбогатевших средних классов, ведущие политики по-прежнему культивируют простоту стиля и отождествляют себя с борьбой простых людей. И это справедливо даже для правых индуистов, чья идеология дисциплины и самоотверженной жертвы является одной из наиболее привлекательных характеристик движения. Тем временем сегодня в приемной президента Конгресса Сони Ганди посетители из разных социальных слоев (и, очевидно, она горит желанием поговорить с бедными, с лидерами общественных организаций и т. д.) сидят все вместе в простой комнате, где на полу только тростниковые циновки и несколько простых тростниковых стульев. На стене висят черно-белые фотографии ее семьи и Махатмы Ганди. Очевидно, что эти вещи висят на волоске в эпоху растущего материализма и конкуренции за блага. Но даже в этой рыночной конкуренции, которую презирал бы Ганди, которой не доверял бы Неру, есть что-то уравнивающее: она подменяет собой чувство предрешенной судьбы и определяемой кастой профессии, которое так долго было лейтмотивом жизни практически всего народа Индии.

Центральный парк

Долгое время жизнь в больших городах Америки была шумной и беспорядочной. У элиты была возможность спрятаться от городской суеты в своих просторных жилищах. Немаловажно и то, что у многих из них были загородные дома в горах или на побережье, куда они могли сбежать. Однако рабочий класс редко мог себе это позволить, за исключением, возможно, поездки на переполненный летний курорт. В середине XIX века градостроителям Соединенных Штатов все еще не пришло в голову создавать в городе зеленые насаждения, которыми могли бы наслаждаться люди, – во многом из-за того, что у элит эти возможности все равно были, а потребности других не принимались во внимание. Или, что еще хуже, они воспринимались как простые рабочие тела, которым, как считала элита, не нужны чистый воздух, проточная вода, леса и трава.

Эта асимметрия была очевидным поводом для зависти. До определенной степени предпочтение сельского пейзажа является культурным. (Одной знакомой мне финско-бенгальской паре было по этой причине очень трудно договориться о месте проживания: один ценит уединение в лесу, другой – шум и суету больших городов.) Тем не менее оно культурное лишь до некоторой степени. Людям не нравится жить совсем без чистого воздуха, зеленых насаждений, мест для игр и прогулок. И им гораздо меньше нравится жить в условиях загрязненности и перенаселения, когда они находятся в культуре (под сильным влиянием романтизма), которая ценит озелененные территории, и знают, что элиты имеют доступ к этим культурно ценным благам, а они – нет. Более того, поскольку большинство иммигрантов нашли работу в городах, а не в сельской местности, нельзя было предположить, что их выбор жить в городе отражает предпочтение городских условий жизни.