Решение Ганди путешествовать по многим сельским районам Индии и принимать непосредственное участие в удовлетворении требований крестьян не было единичным случаем. Рабиндранат Тагор и другие прогрессивные землевладельцы давно проявляли живой интерес к развитию сельских районов, и у школы Тагора в Шантиникетане был связанный проект по развитию сельских районов в соседнем Шриникетане. Однако уникально было то, как Ганди настаивал на изменениях в поведении и добился их, тем самым сблизив элиту с подавляющим большинством будущих граждан Индии. Уже в 1917 году, помогая бастующим крестьянам в Чампаране, штат Бихар, он сформировал группу поддержки из бихарских адвокатов, но настаивал на том, что они должны отказаться от кастовых правил и питаться на общей кухне. Поскольку все они занимались «добровольным служением», говорил он, есть отдельно не имело смысла[553].

Это стало его стратегией повсюду. Его моральный авторитет и его собственный пример изменений во внешности в сторону все большей и большей простоты побудили наиболее влиятельных последователей Ганди подражать его жертвенному отказу от статуса, но видеть в этом не жертву, а добродетель. Мотилал Неру был одним из самых элегантных мужчин в Индии, одетых в изысканном британском стиле. Его сын Джавахарлал описывает себя как человека, который, будучи в Кембридже, во взглядах и образе жизни придерживался гедонизма киренаиков в манере Оскара Уайльда и Уолтера Патера[554]. Однако после того, как отец и сын присоединились к движению Ганди, они полностью изменили свой стиль в одежде, надев домотканку и простой головной убор, который стал отличительной чертой политиков Конгресса. Они также изменили свой образ жизни, тесно сотрудничая с сельскими крестьянами. «Изменился весь облик Конгресса», – пишет Неру. «Никто не носил европейскую одежду, все отдали предпочтение кхади»[555]. Во время долгих периодов заключения Неру часто сидел за прялкой. Позже, организовывая свадьбу своей дочери Индиры, он убедил ее надеть домотканое сари – очень важный жест, учитывая пышность свадебных торжеств, традиционно проводимых в Индии[556].

Решающим моментом в карьере Неру (который, казалось, привел к изменению «самой сути его понимания Индии и значения политики», как выразилась его биограф Джудит Браун) был его опыт крестьянской борьбы в 1920 году, в ходе которой он работал бок о бок с крестьянами и пришел к пониманию их образа жизни и мыслей[557]. Теперь он смотрел на Индию с позиции «мужчин и женщин, которые столкнули его со своей бедностью и надеждой… Небрежный, интеллектуальный, салонный социализм, который увлекал его в Кембридже, не мог идти в сравнение с этими живыми примерами»[558]. В «Автобиографии» Неру пишет, что слушал «бесчисленные рассказы крестьян о несчастьях… и испытывал невероятные стыд и печаль, стыд за свою собственную спокойную и комфортную жизнь… печаль за ухудшающееся положение и крайнюю бедность Индии»[559]. Он начал говорить с ними как с личностями, вместо того чтобы оставаться в позе отстраненного оратора[560].