– Не переживайте, мадам, – ответил Рамачандра, поворачиваясь к своей тележке. – День сегодня был тихий, я больше разговоры разговаривал, чем педали крутил. А платите вы столько, сколько я за неделю получаю.

– Правда? – удивилась Первин, шагая с ним рядом: ей было неприятно, что Рамачандра так мало зарабатывает.

– Ага. Друзья услышат – еще как мне позавидуют.

Первин уселась на знакомое сиденье, Рамачандра залил масла в закрытые фонарики, подвешенные к тележке сзади, и в большой фонарь на руле.

Когда все фонарики загорелись, показалось, что на улице светлее; Рамачандра двинулся в путь. Первин откинулась на спинку, мечтая о том, чтобы сделать свое тело и тележку невесомыми. Двигались они медленно – казалось, что только отъехали.

Свернув с Брюс-стрит в узкий переулок, рикша сильнее прежнего нажал на педали, а потом вдруг остановился.

До Первин долетел его голос:

– Прошу прощения, мемсагиб. Нужно тележку проверить. Похоже, в колесо что-то попало.

Вот ведь невезенье. И как мог столь заслуженный рикша сломаться именно в такой вечер?

Рамачандра снял один из фонариков и стал осматривать шину. А потом с мрачным видом глянул на нее из круга желтого света.

– Что такое? – спросила Первин.

– Оба колеса пробиты.

Первин вышла из тележки, подошла к колесу.

– Два спущенных колеса? Разве такое бывает?

Рамачандра угрюмо ответил:

– Когда мы еще сворачивали с Брюс-стрит, я почувствовал, что на что-то наехал. В темноте плохо видно, но там явно что-то лежало. Вы уж простите, мемсагиб. Сегодня оба колеса не залатаешь.

«Помогите, пожалуйста». Отчаянный голос незнакомки все звенел у нее в голове.

– Но мне обязательно нужно попасть на Малабарский холм.

– Вон там тонги стоят, но даме одной ехать не стоит…

– Согласна.