Адвокаты, как правило, не втягивали в дело родителей. Первин услышала неодобрительное бормотание на галерке.

Встал мистер Вадья:

– Протестую. Советник Мистри в Калькутте новичок. Для него, видимо, новость и то, что, согласно брачному праву парсов, отдохновение, которое позволяет себе супруг, не является законным поводом для расторжения брака.

– Ваша честь, я лишь подвожу к статье тридцать первой. Прискорбный факт заключается в том, что действия ответчика привели к заражению его супруги венерическим заболеванием. Я не хочу оскорблять ничей чувствительный слух его названием. Но в документах все обозначено.

Первин мечтала об одном – чтобы ливень пробился сквозь крышу и смыл ее отсюда. Ее буквально ошарашило то, какими фактами отец ее делился с сотнями незнакомых людей.

– Если вы говорите правду, почему не произнести вслух? – вмешался мистер Вадья. – Нет никаких оснований клеветать на моего подзащитного.

Ход был ловкий – если прозвучит название болезни, клеймо останется на Первин навсегда: ее пожизненно будут считать нечистой. Она с трудом удерживалась, чтобы не закрыть глаза, когда отец положил перед судьей два листа бумаги – результат медицинского освидетельствования, которое она прошла в Калькутте, и справку от врача, который лечил ее в Бомбее. Мистер Вадья нагнулся и тоже посмотрел. После этого документы показали присяжным – лица их сделались угрюмыми.

– Хуже того: ответчик, мистер Содавалла, продолжал вести себя безнравственно, – продолжил Джамшеджи после того, как ропот утих. Свое выступление он закончил красочным описанием визита Первин на фабрику Содавалла, где она обнаружила проститутку у Сайруса в кабинете, а также нападения на нее Сайруса – его он квалифицировал как покушение на убийство. – Моя дочь Первин вынуждена была бежать из Калькутты, спасая свою жизнь! – своим знаменитым громовым голосом объявил Джамшеджи. – Целый ряд положений тридцать первой статьи указывает на то, что супругам надлежит предписать раздельное жительство.

Первин подавленно смотрела, как мистер Вадья просит у судьи разрешения подойти к трибуне. Он тут же начал бомбардировать Джамшеджи вопросами. Где свидетельства того, что визиты к проституткам продолжались? Где проститутка, которую, по его словам, Сайрус привел на фабрику? Где те молодые люди, которые, по утверждению Первин, могут подтвердить присутствие проститутки? Куда подевался кучер тонги, который привез истекающую кровью Первин на вокзал Ховра?

Вопросы были коварные. Мистеру Пестонджи не удалось отыскать кучера, который тогда помог Первин. Друзья Сайруса отказались свидетельствовать против него, и ни одна проститутка из чаула[76] не согласилась подтвердить, что Сайрус Содавалла пользовался ее услугами. Единственными доказательствами были три фотографии Сайруса в квартале красных фонарей Сонгачи – их сделал нанятый детектив, – да и от них толку было мало, поскольку общение с проститутками не считалось основанием для развода.